- Вставай, сука! - это мама.

Мама меня любит, но порядок она любит гораздо больше, и если я не встаю тотчас, как зазвенит будильник, она бьет меня мокрой тяжелой рукой по лицу. Или если я кладу зубную щетку мимо полочки. или если проливаю суп. Это не всегда легко, я же слепой, но уже научился.Я нашариваю свою мягкую рубашку и штаны, шершавые, как наждачка, и просовываю ноги в тапочки. Тапочки жесткие и не гнутся, и пахнут чем-то химическим, резким, с ароматической отдушкой, как в маминых чулках. А это они и есть, - мама кинула чулок на мои тапочки, я поднимаю его, провожу пальцами по зачерствевшей пятке, по трынькающей по пальцам "стрелке", по непонятным крошкам. Пахнет синтетикой, но вкусно, и я вспоминаю о том, из-за чего проснулся еще два часа назад и страшно испугался. Что-то у меня в паху... что-то такое. Мне неудобно и стыдно с этим, а как убрать, я не знаю. Спрашивать у мамы опасно, она может рассердиться, но другого выхода я не вижу.

- Мам, у меня тут...
- Я тебе что сказала, гаденыш! Быстро одевайся!

Ласковые холодные мамины руки вытряхивают меня из пижамы, криво застегивают круглые гладкие пуговки, не замечая ТОГО СТРАШНОГО в паху, задергивают железную дорогу ширинки. Вообще-то, я должен и умею делать все это сам, но мама сегодня нервничает, потому что мы опаздываем к врачу. А это и не из-за меня вовсе, я же говорил, что проснулся в 6 утра. Вчера они сидели с папой и их друзьями. Друзья их принесли мне мультики и какую-то игру с экраном и кнопочками. Хоть бы одну шоколадку.

От мамы пахнет сладким дезодорантом, горьковатыми духами, вчерашними кислыми зубами и кожей без лосьона. Она теплая, большая, мягкая, как мой потертый медвежонок Гриша. Я хочу ее обнять, но мы опаздываем, да и она бы рассердилась. Нашариваю на тарелке куб запеканки, - холодная, сметана на ней еще холоднее, но она так вкусно рассыпается во рту. Жаль, что мама, пошуршав коробочками, позвенев баночками, постучав дверцами, за руку тянет меня к выходу, не дав доесть. Вбивает мои ноги в жесткие ботинки, наспех шнурует, и мы выходим.

Подъезд гулкий и тоже шершавый, в нем пахнет чем-то пронзительным, звериным. Мама объяснила, что "опять поганые коты весь подъезд зассали!" Она волочет меня по ступенькам, аж челюсть клацает, но я с облегчением отмечаю, что СТРАШНОЕ пропало, и мне хочется пи-пи. Но маме сейчас лучше об этом не говорить.

На улице прохлада - хрупкая, как пористая шоколадка, чуть касается лица, покусывает уши. Чавкает под ногами дружелюбная грязь. Гугугугу - это машины. Ууууугугугугу - троллейбусы. Ырррр - автобусы. Тыдых, тыдых, тыдых, - трамваи. Ветер усиливается, и я ежусь, но мама этого не замечает, а тащит дальше, в троллейбус. Впихивает на скользкое гладкое сиденье с грубыми рваными шрамами швов. Тут плохо пахнет, но мама плывет в облаке дезодоранта, духов и мятной жвачки, и не знает.

- Сиди спокойно, не дергайся, а то оставлю тут, хрен сам домой дорогу найдешь!
- Женщина, что вы такое говорите! - охает густой голос сзади.
- Не лезьте не в свое дело!

Так будет с каждым, кто разозлит мамочку.

Пшшш - троллейбус остановился, и мама вытаскивает меня в промозглую тьму улицы. Я вытираю о штаны руку, потому что испачкал ее о какую-то пакость на сиденье. Врачей не боюсь, и укола не боюсь, - если надо, уколюсь, но мои мысли то и дело возвращаются к утреннему. Скольжу подошвами по льдинками, она хрустят, царапают, и думаю, - может. доктор мне поможет?
В больнице все давно известно наизусть, - полы скользкие, двери тяжелые и жирные, запахи скучные, тяжелые, все сопят, шаркают ногами, врачи цокают каблуками, клацают инструментами, щелкают выключателями. Я не вижу, но иногда чувствую, что мне светят в лицо, то ли коже становится теплее, то ли чуть-чуть растворяется тьма. Вот из-за этого ощущения врачи и думают, что мне можно помочь видеть хоть немного, но мама категорически сказала, что ей некогда этим заниматься, раз точной надежды нет, и денег на операции у нас не будет, а возит она меня на осмотры лишь затем, чтобы органы опеки не слишком тревожились по поводу того, как я живу. А живу я, в принципе, неплохо. Вот только это СТРАШНОЕ сегодня...
- Тетя...
- Тише, Стас, пусть доктор тебя осмотрит.
Если бы не эти осмотры, я бы, может, и не знал, как меня зовут, но при других мама стесняется меня ругать.
- Но, мам, я хотел...
- Тст.
Это значит, что лучше ничего не спрашивать. Чревато.
Врач не обращает внимания на мои слова, у нее хрустит халат, особенно звонко цокают каблучки, и пахнет от нее так сладко-сладко, а руки тоже - гладкие и теплые, как свежие горячие бублики. Мне она очень нравится, я бы хотел провести руками по ее лицу. Я чувствую ее запах, и с ужасом обнаруживаю, что СТРАШНОЕ появилось опять. Но врач не замечает, говорит мне сесть и начинает заполнять бумаги и советоваться с мамой. Пока они приглушенными голосами обсуждают мое состояние, я смирно сижу. прикрыв пах, на липком клеенчатом стуле, который всегда будет холодным, сколько бы жоп на нем не перебывало. Придя к выводу, что пока нет никаких изменений. и мне следовало бы пройти обследование в профильном институте, - направления, шурша, складываются в мамину большую рубчатую сумку, чтобы там истлеть среди табачных крошек, таблеток, мелких монеток. И СТРАШНОЕ снова пропадает, Боженька, пожалуйста, пусть насовсем!

Затем мама тянет меня в магазин. Вот уж где красота так красота! Столько людей, столько запахов, есть что и пощупать, - пересыпаются в пакет драже "морские камушки", отдирается трясущееся, сочное мясо от грубой шершавой бумаги, картошка оставляет меж пальцами землю, а чеснок - шелуху, круглые баночки консервов бездушные, холодные, гладкие, жестяные, но звонко стучат, люди спорят, сколько брать сосисок и какой стиральный порошок, кого-то поймали на воровстве, кто-то скандалит, что его обвесили, а я толкаю решетчатую тележку, которой управляет мама, и верчу на пальце квадратный, с занозами, брелок, на котором отчетливо выбиты цифры, - 42. Я старательно разворачиваю пакет, пока квакает касса, - "Дай сюда, дебил!", - и мама складывает туда продукты. Она мне купила даже банку кукурузы, которую я так обожаю! Мир становится прекрасен, и СТРАШНОЕ забывается.

Снова промозглая улица и вонючий подъезд, и на сегодня мы оба остаемся дома. Мама идет убирать, а я играть с кубиками и конструктором. Наверное, это и есть "развивающие игрушки", о которых говорила сладкая тетя доктор. В любом случае, других у меня почти нет. Есть еще машинка, но я ее иногда теряю, и пока мама не пнет ее назад, я не могу играть. Я ползаю по ковру, который цепляется за ногти, на ощупь неприятный, собираю кубики во что-то невидимое, но, несомненно, прекрасное.

- Что это за уебище! - мимоходом комментирует мама.
Я встаю, смахнув пару кубиков, и иду в туалет. Там я делаю свое дело, и ощупываю место, на котором было СТРАШНОЕ. Вроде бы ничего, хотя под моей рукой что-то... Ой, нет!

- Да ты что, заснул там, что ли! - кричит мама, и все вмиг пропадает.
Мама знает, как от этого избавляться. Это хорошо. Она сказала, что перепутала банки, и вместо кукурузы взяла зеленый горошек, который пойдет на салат. Это очень, очень плохо и обидно.

А вечером у нас снова гости. Шуршащие, большие дяди и тети на этот раз принесли мне шоколадку, глинистую, с камушками арахиса, в шуршащей обертке. Папа тоже пришел с работы, позволил себя обнять, чесанул твердой потрескавшейся ладонью по макушке. От него пахло табаком и спиртом, вкусно. Я сижу на табуретке, судя по запаху, возле помойного ведра, ложкой отдираю от тарелки липкую кашу. Мама сует мне в рот кусочек жирной колбасы. В воздухе плавает дым, Я чувствую его и почти что вижу. Дын-дын - целуются рюмки и бутылки, клац-клац - ножи и тарелки, чмок-чмок - эти люди уважают друг друга.

Мама отрывается от веселья, чтобы уложить меня в кровать, пообещав, если я не буду спать, оторвать голову. Я верю и засыпаю, мне снится то, что я слышал утром, - автобусы, люди, свист ветра, шорох падающего снега.
А потом я просыпаюсь, оттого что СТРАШНОЕ случилось вновь. Я, не обувая тапочек, потому что не хочу терять времени, бегу к двери, нашариваю ручку, - мне надо попасть в родительскую спальню, потому что мама знает, как с этим бороться.

Родительская спальня наполнена странными, СТРАШНЫМИ звуками, - хлопаньем, хлюпаньем, стонами, терпким запахом пота, кровать скрипит и дрожит пол под моими ногами. Я не могу окликнуть их, - у меня парализовало связки. Я не знаю, что делать, наверное, надо уходить к себе, но мне нравятся эти звуки. Все-таки СТРАХ пересиливает, и я возвращаюсь, со своим СТРАШНЫМ.

Укладываюсь в постель и пытаюсь положить СТРАШНОЕ на место. Ничего не получается, но ощущение приятное, я хочу гладить еще и еще... Вот оно, вот... И мой писк сливается со СТРАШНЫМИ звуками из спальни. И проблемы - как не бывало.

Теперь я знаю, как бороться со СТРАШНЫМ. В любое время, всегда и везде. И еще у меня появилась новая игрушка. Я засыпаю на колючей подушке, под тяжелым одеялом, и улыбаюсь во сне.