Луна как-то очень жалко светила в узкие пенальчики, которые так отличались от прежнего дома Сары. Впрочем, жаловаться на это не было смысла, потому что металлические камеры с одной койкой и тонким собачьим матрасиком на нем были лишь временным убежищем, больше двух дней не задерживался никто. Саре повезло, - или не повезло. Сегодня настал второй день, а, значит, томительное ожидание смерти лишь затянется. Сара тоскливо подошла к окну, не обращая внимания на то, как пол заставляет настывать тощие тапки и морозит розовые холеные пяточки. По сине-белой полосатой пижаме дрожью пробирались струйки сухого безвкусного воздуха, который только поддерживал ее жизнеобеспечение на должном уровне, а большего и не требовалось. Три раза за день приносили еду, - миску какой-то жидкости, которая не имела вкуса, но убивала голод и, возможно, дезинфицировала организм, чистила его от всяких ненужных болячек, придавала бесполезную энергию.

За окном мерно шуршали гусеницы роботов-уборщиков. Время от времени с визгом и шипеньем приземлялся очередной корабль, - привозить пленников и убирать тела. Что с последними происходило потом, не знал никто. Впрочем, у каждого был шанс это узнать, причем в течении одного-двух дней. Такое положение дел тянулось уже около 3-х месяцев, а как, что, почему, - все узнавали в индивидуальном порядке.

Сара устало села на кровать. Отчетливо понимая, что это последний ее день на Земле, она не собиралась тратить его на сон. Впрочем, на что его потратить, она вообще не представляла. Можно было бы поговорить с Ежиком, да тот совсем потерял голову, только плакал и умолял его выпустить. Ха, кого? Роботы следовали указанной программе, они, наверное, даже не слышали, что объекты, требующие их обслуживания, что-то говорят или дергаются. А встреча с новыми хозяевами уже ничего не могла изменить.

Да, Ежик совсем сошел с ума… Сара вспомнила их свадьбу, - он был такой серьезный, даже величавый, - состоятельный молодой человек, который женится на очаровательной фотомодели, причем по взаимной любви, а не по расчету. Молодость, счастье, любовь… Даже и потом это трансформировалось во вполне приличный вариант жизни – она родила сына, располнела, забросила свои тусовки и фотографов, стала хорошей матерью и женой, олицетворение гусынно-домашнего уюта. Ежик, в общем, не сильно продвинулся с тех пор по служебной лестнице, но ничего, на жизнь им хватало, на объемный дом с толстыми коврами да полированными перилами лестниц. Было хорошо. Ежик, вопреки расхожему мнению, был даже больше привязан к дому, чем она. Сама Сара как-то иногда скучала по своей прежней жизни, - и очень часто, - но что поделать, ей еще повезло, кого-то из прежних коллег изуродовала соперница, пришлось кончать с собой, еще одну увезли на выставку в Иран, да там она и осталась, третья вышла замуж за олигарха, а тот ее бросил да нашел моложе – жена-то уже старухой считалась, 30 лет.

Теперь Ежик больше всех, наверное, в этом металлическом муравейнике мучается, - хочет на родной диван, хочет выгуливать собаку, чего раньше терпеть не мог, собирать с сыном деревянных ублюдочных динозавров-мозаику. Она тоже хочет, но ей, женщине, было проще смириться с тем, что ничего не изменить. Даже по сыну Максу она не так уж тосковала, - само собой, будь у нее возможность любой, любой ценой спасти его жизнь, - она бы отдала себя на растерзание, умолила кинуть в яму пауками-птицеедами, переломать кости, кастрировать Ежика, - изрезать свое лицо, в конце концов. Но что сделать?

Самым тягостным в их положении было полное отсутствие информации. Они знали только то, что их телепортировали прямо из домов, из теплых кроватей, из пенистых ванн, из узких вагин, с беговых дорожек, экзаменов и операционных столов, - сотни людей, парализованных, оказывалось на огромных металлических платформах кораблей НХ (новых хозяев), они лежали вповалку и смотрели друг на друга испуганными, безнадежными глазами. Саре, правда, не повезло, - ее скованное каким-то препаратом тело было ткнуто носом в шею какой-то старухи, прямо в огромную бородавку, - и это было даже мучительнее неизвестности.
Затем роботы очень аккуратно, без агрессии, разделяли комок тел, относили каждого на руках в металлическую ячейку общества, включали связь для всех, кто хотел общаться, - и оставляли наслаждаться последними часами. Как уже говорилось, три раза в день приносили пищу, через день или два забирали куда-то, и на освободившиеся собачьи матрасики поступали новые люди. Правда, единственное, что ей осталось, - сообщение матери одноклассника их сына, - что их партии людей прокрутили сообщение о необходимости человеческой расе послужить кому-то, - видимо, НХ, - но больше ничего.

Сара порадовалась, что им с Ежиком, видимо, суждено покинуть этот ад вместе. Ежику было бы страшно одному. Как он боялся ее потерять в молодости, как не умел справляться с мелкими житейскими проблемами, - так, что ей, прозванной на один сезон Королевой Гламура, нужно было самой записывать Максика в школу и нанимать домработниц, - разве бы он смог без нее умереть?

Лунный свет позвякивал на стальных пластинах стен, она постаралась отрешиться от происходящего и подумать, невзирая на стоны Ежика, - мы должны что-то сделать, мы должны что-то сделать, мы должны что-то!.. – что ждет завтра.

Если бы их хотели просто убить, то стали бы держать хотя бы какое-то время и кормить? А ведь пижама была удобная, да и еда – невкусная, но выполняющая первоначальную функцию насыщения, пол хоть и холодный, но комната обогревалась сухим воздухом вполне нормально.

- О, боже, они нас убьют, Сара, что с нами будет, что? – Ежик кусал матрас.

Возможно, им нужны тела. На органы, для еды, для размножения каких-нибудь спор НХ, - кто знает, как они выглядят, а Сара была женщиной не только красивой, а и умной, с богатым воображением. Может, как Ильза Кох, они будут делать трусики из их кожи и абажуры, кто знает? Рабы – вряд ли, имея столько роботов, кто будет тратиться на непрочный человеческий материал.

- Сара, мы должны попытаться сбежать, ради нас, ради Макса!

Умный какой, а. Прочные двери без следа замка или ручки, узкие зарешеченные окошки с видом на голое небо, - как побежишь?

- Мы должны поговорить с другими, сговориться, убежать!.. Сарааааа… - маленькое Ежиково тельце покатилось по полу, стуча пижамными пуговками о металл.

Сара свернулась клубком на матрасике и закрыла глаза. В сущности, для чего это бодрствование? День расскажет все.

Ежик метался по комнате, бился о ее холодные составляющие, жевал рукава пижамки и, наконец, решился на отчаянный шаг. Помолился, стоя на коленях, извинился перед Господом за такой нестандартный поступок, передал ему жену и сына, и, с легким сердцем, треснулся виском об угол кровати.

Но умереть ему было не суждено. Робот-врач, который был специально настроен НХ на человеческую расу, мгновенно среагировал на желание человека убить себя, и телепортировал его вне очереди к пункту сортировки, привел в чувство, заботливо отряхнул пижамку и мягко втолкнул в комнату.

Ежик на миг ослеп от мягкого света, - ведь в камере было темнее, - затем попытался принять достойный вид. Его паника уже прошла, уступив место смертельному страху, который попросту заставил отключиться практически все сознание, кроме колотящейся язычком о колокол черепа мысли, - «Я представитель своей расы перед этими чужеземцами, у меня жена и сын, скорее всего, мне придется пожертвовать жизнью, но я должен сделать это храбро, как истинный воин – один в поле».

Он потер ладонями глаза, намереваясь увидеть своих мучителей без лишних слез и трепета. Но увиденное его даже разочаровало, хотя и вернуло состояние от «смертельный страх» до «паника и тряска в коленях». За столом в форме полумесяца сидело шесть маленьких, серых, мягких на вид и как будто усталых карликов в белых халатах. Их лица были красивого пепельного-серого цвета, кожаные, очень морщинистые, маленькие черные муравьиные глазки, маленькие дырочки вместо носов, ручки с тремя пальцами, - один отставлен, - и больше ничего сверхъестественного. Перед ними стояли дымящиеся кружки. Ежик невольно подумал, что они похожи на его программистов, которым приходилось к сдаче заказа работать по 12-14 часов в сутки, и, между делом, он вкрадчиво пообещал Господу, что если все обойдется, он, Ежик, будет много мягче. Много.

- Здравствуйте, - приятным искусственным голосом обратился к нему откуда-то снизу подошедший незаметно карлик. – Мы – Новые Хозяева вашей расы, но можете называть нас просто НХ, так короче. Прежде чем решить вашу, Ежика, дальнейшую судьбу, я должен сообщить, что весьма сожалею о причиненных неудобствах, а также смею заверить, что с вашим сыном все будет в порядке, он еще слишком мал, чтобы принимать участие в наших мероприятиях, поэтому он будет взращен в лучших условиях, какие полагаются человеческим особям юного возраста. Что касается вашей жены, то ее судьбу мы решим прямо сейчас. Вместе с вами.

- С какими целями вы намереваетесь нас использовать, ничтожные трусы, которые не захотели даже вступить с нами в честный бой? – раздраженно и высокомерно… захотел спросить Ежик, однако только что-то промычал, еще больше напуганный. «Это хуже, чем стоматолог, да-да-да. Гораздо».

Комната засветилась яблочно-зеленым светом, а с потолка опустилось два стеклянных или пластиковых стакана, - точнее, стаканища, потому что в каждом из них мог бы поместиться человек. Собственно, они там и были, - в одном стакане с виду спокойная, но, как знал Ежик, напряженная каждой жилочкой Сара, во втором… О, небо, только не это!..

- Вот вам прибор, - вежливо вложил в его руку какую-то коробочку с тремя кнопками карлик. – Если вы нажмете на красную кнопку, от удара электрическим током погибнет ваша жена Сара. Если на синюю – ваша любовница Наташа. Если на зеленую – умрете вы. Если в течении 5 минут вы не сможете сделать выбор, то наш автомат произвольно выберет кого-то из троих, кого именно – угадать невозможно. Удачи вам!

И подлый карлик, подтянув свои гнусные штаны, поправив полы чертова халата, сел рядом с остальными, чтобы наблюдать.

Ежик молчал и потел. Время шло. Он не мог выйти из ступора, и палец поочередно дрожал над каждой кнопкой.

Полное красивое тело Сары содрогалось от гнева. Она слышала почти все, что этот карлик, - какой карлик, что за он, неужели он и есть НХ, а, да какая к черту разница! – сказал ее бывшему драгоценному супругу. Ах, Ежик, ах, сука, значит, пока она, как дура, сидит дома, он трахается с этой малолеткой? О, не будь этого стакана, она бы им сейчас показала! Ничтожество! Пусть они его убьют, раскромсают, поселят в его туше щекочущих прожорливых личинок, - о, нет, пусть они лучше отдадут его ей! Дрянь паршивая! Она изучала соперницу зелеными от злости глазами, трепещущими красными ноздрями, скрюченными от гнева холеными пальцами. Маленькая девочка, почти подросток, никак не больше 18, - а Ежик, сука, слишком аккуратен, чтобы иметь проблемы с законом, значит, все-таки совершеннолетняя, - короткая темная стрижка, острый носик, узкие плечи и бедра, как у мальчика… Ну, я до тебя доберусь, сука!..

А сука дрожала в своем стакане, с опаской поглядывая на Сару.
Ежкинский… мой Ежкинский… это ведь не может быть твоя жена, правда? Это всего лишь шутка, выдумка злых карликов… ты же сказал, что мы будем вместе, когда твоя мама вернется из Австралии, чтобы благословить нас? Я же только твоя любовь, Ежкинский, я тоже тебя люблю, не шути так… Какая она толстая и злая…

- Аааа, чтоб вас, паршивые захватчики, - думал Ежик, сжимая в руках коробочку. – Ну хорошо, убить меня надо, ладно, но нельзя же подставлять так? Козлы чертовы… Вот и что мне теперь делать? Во-первых, я же их люблю… во-вторых… кого бы я не выбрал, с другой проблем не оберешься, а самому тоже жить хочется… аа…

Он переводил взгляд с одной на другую. Сара, такая теплая, такая знакомая. Сколько у них было вместе прожито… Какой известной парой они были, и она в молодости, - хрупкая, трепетная, романтичная. Сын, - дитя настоящей любви. Ну, а что все прошло да стихло, уступив место мещанскому уюту, - что сделать? Годы сплотили их, и этого не отнять, это вошло в кровь, пропитало кожу, покрыло лаком кости. Что сделать?

Наташа, такая юная, такая красивая, такая наивная. Он действительно ее любил. Если бы он встретил ее в те же годы, что и Сару, то несомненно предпочел бы первую. Но теперь он уже был слишком стар, чтобы начинать все сначала, да и на его репутации такое «седобородобесовство» сказалось бы негативно. Что делать? Он любил целовать эти тощенькие щечки и покупать ей плюшевых щенят, он любил ее, он отдал бы за нее жизнь. Но насколько бы это было честно по отношению к Саре… Что делать?

Оставалась зеленая кнопка, - выход, достойный мужчины. Он выпрямился. Он строго посмотрел на своих любимых женщин. Его рука не дрожала. Карлики смотрели с интересом.

Ежик глубоко вздохнул… упал на колени и зарыдал.
- Я не могу! – трясся и выл он, - я не могу так, я не хочу убивать, я не буду, простите меня, я так хочу, чтобы это все было сном…

Сара смотрела на него с презрением, Наташа – с покорностью и надеждой, сам Ежик плакал, а карлики спокойно наблюдали за каким-то прибором, на котором, видимо, отображалось оставшееся кому-то из троих время…

… Ежик открыл глаза. «Я снова жив!» - удивился и всей душой возликовал он, но тут же острое чувство вины разрезало его душу пополам. Кто же? Любовь его жизни или жизнь любви? Он в ужасе зажмурился, не желая знать правду.
- Ежик, - мягко коснулся кто-то его руки. Пришлось вновь посмотреть на этот мир. Мерзкий карлик.
- Я поздравляю вас, Ежик, вы прошли первый этап, жертвой стала…
(сдавленный стон бедного мужа и возлюбленного)
ваша…
любовница Наташа. Вам с женой Сарой необходимо пройти второй этап, который будет осуществляться по тому же принципу, и…

- Нет уж! – Ежик наконец-то обрел достоинство, которое так хотел получить с самого начала. Чтобы не дрожать, не плакать, а принять неизбежное, как оно есть. – Хватит. Давайте мне свой прибор, лучше умру я, чем кто-то из моих любимых. Я готов умереть. Сара, Наташа… простите…
- О, нет, нет, нет, - сморщил лицо, как старый китаец, представитель НХ. – Теперь условия изменились. Теперь прибор с двумя кнопками… и он у вашей жены.

- Что? Бля, нет!..
Ежик успел только обернуться и увидеть искаженной радостью-ненавистью лицо бывшей супруги, которая с таким остервенением давила на кнопку, словно это была его мошонка. Впрочем, смерть была почти безболезненной.

- Поздравляю, Сара, вы выбраны для прохождения службы в нашей армии, - карлик с уважением подкатился к женщине, все еще давящей на кнопку и почти не реагирующей на происходящее. НХ был вынужден силой вынуть у нее из рук прибор, сунув взамен свою мягкую лапку. Сара машинально пожала ее и тупо уставилась на карлика.
- Видите ли, для завоевания других планет нам нужна своя надежная армия, но мы не можем использовать роботов, так как в случае их выхода из-под контроля, - а такое уже случалось, - мы не сможем им противостоять. Поэтому мы проводим такие суровые, но, увы, вынужденные эксперименты, выбирая лучших из лучших, жестоких из жестоких. Могу заметить, что вы – просто идеальный экземпляр, такая решительная, темпераментная, готовая к действию. Не сомневайтесь, вам понравится у нас. Наша армия – не только самая оснащенная, но и самая комфортабельная во Вселенной…

Карлик вел ее за руку по тускло освещенному кишечноподобному коридору, Сара молча слушала, не вникая, и, когда дверь, ведущая к сборному пункту, открылась, она увидела то, что и подозревала увидеть, -
Огромный зал, наполненный шумом, визгом, смехом, переливающиеся волосы, злые глаза, тонкие шеи и пальцы, злые глаза, налитые груди, подтянутые животы, злые глаза, стильная черная униформа, высокие сапоги, злые глаза, ресницы, тушь, злые глаза, ногти, шпильки, запах духов, злые глаза, чулки с поясом, серьги, кольца и браслеты, злые глаза…
Ни одного мужчины.

Не только самая оснащенная.
Самая комфортабельная.
Самая жестокая и опасная армия во Вселенной.