Пальцы быстро, быстро, еще быстрее снуют по клавишам. Но проблема в том, что мне уже не хочется никуда идти. Читать ли тупые шутки, записанные в Интернете, смотреть ли на фото, где утки, женщины голые, ветер, ты мне не уделишь минутки и больше с работы не встретишь. И больше не хочется видеть друзей, объяснять, что в больнице я, в психиатричке, о том, сколько уж не спала я ночей… болтливость не входит в мои привычки.

Мое окошко увито плющом. Когда-то тут была обычная больница, со стоматологами, хирургами и акушерами, с большими санитарами и пьяными нянечками, а потом произошло убийство, как писали во всех газетах (разумеется, электронных), – страшное. По-моему, обычное. Одна женщина умерла во время операции, и муж, узнав об этом, истыкал хирурга до смерти его же скальпелем. И сам зарезался. После этого в больнице появились призраки. Хирург в белом халате, развевающемся дымчатыми обрывками бестелесной субстанции, бежал по коридору, свирепый муж гнался за ним, резкими рывками чирикая по широкой белой спине, лилась кровь, хирург падал, проезжал по паркетам, оставляя за собой скользкую красную дорожку, и с хрипом умирал, муж разрывал затупившимся скальпелем свое горло, и где-то тихо плакала умершая женщина. Потом они исчезали.
Пациенты отказывались оставаться в этой больнице, та постепенно пришла в запустение, все горизонтальные плоскости дали трещины, трещины заросли травой и репьями, все вертикальные плоскости осыпались, в саду еще пульсировал заброшенный фонтан, покинутые инвалидные коляски мокли под дождем, и все боялись проходить ночью мимо мрачного здания с выбитыми стеклами. Но годы-то шли, шли, и однажды хирург все-таки убежал от мужа, и тот с досады напился в местном пабе, плакал, и смог пережить потерю жены. А там и здание совсем развалилось, стало нестрашным, как скелет, которому столько лет, что это уже и не останки человека, и можно взять кость себе домой, чтобы помешивать борщ. Затем пришел наш выхолощенный век.

Он уже ни во что не верил, мы прошли все, от аскетизма до распутства, вместо приветствия был анальный секс, а у самых больших модников было по три-четыре глаза. Внезапно стало можно ВСЕ. Хочешь любви? Заходи в чат, выбирай себе куклу, пара присосок, и жаркая красавица ласкает тебя, - хочешь, бот, а хочешь, поговори с другой куклой, правда, в разгар ласк может оказаться, что в костюме женщины сидит очень даже… оо… аа… ой-ей-ей, не надо, шнур из розетки, срочно выде… аа!.. мужчина.
Хочешь веселиться? Игр стало столько, что среднестатистический жизни на них не хватит. Работа у тебя несложная, клацаешь по кнопочкам, а роботы за тебя все делают. Наркотики и спиртное заказываешь по Интернету, еду, правда, лучше самому готовить. В полуфабрикатах особенно сильно чувствуется синтетика. Пока ты сидишь и клацаешь по кнопочками, твое тело массируют лучшие тренажеры, так что ты всегда в отличной форме. Именно тогда в моду вошла старость. Потом прошла, и все резко омолодились. Была теперь такая возможность.

Ты тоже наполовину искусственный. Например, на плече у тебя шикарный карман, - чтобы ключи носить, документы, ничего-ничего не забывать. Ты у меня немножко рассеянный… На спине и груди ремни безопасности, чтобы дорожники не цеплялись, не цеплялись, не цеплялись больше к тебе! Что еще? Так, пара пластин, пара прутьев. Слава богу, внешне все без изменений, я бы не любила тебя с тремя глазами. А вот я тебе нравлюсь в шиньонах из жидкого металла. Какое счастье, что я могу носить тут, в больнице, мягкие белые халаты, заляпанные формалином, и вязаные тапочки. Минимум цивилизации. Насколько это, конечно, возможно в наше время. Да, кормят тут той же синтетикой, количество телеканалов, конечно, меньше, чем там, на воле, – всего 146, да и Интернет доисторический, всего 100 Гб/с. Чтобы одновременно не травмировать пациентов полным отлучением от цивилизации, но и давать им отдых. Тут очень много людей, не выдержавших темпа жизни. Помнишь, как я сюда попала?

… Я стою на балконе. На перилах от моего пристального взгляда образуется белесая вмятинка, но я еще долго не сдвинусь с места. Все еще боюсь высоты. Странно, пора бы уже привыкнуть. Смотрю на площадку перед своим домом. Там весело, люди поют, танцуют, радуются жизни. Кто-то уже устроил несколько цветочных и фруктовых фонтанов. Пестрые цветы на зеленой траве. Хм! Здание напротив моего дома мне не нравится. Я убираю его, но оно тут же появляется вновь. Кто-то, как и я, стоит и смотрит на праздник, но ему здание нравится. Я переношу дом немного налево, и там он остается. Вот, так гораздо лучше.
Вернувшись в комнату, включаю телевизор. Делаю все вокруг розовым. Большинство моих подруг постоянно так живут – розовая комната, плюшевые диванчики, зеркала. Гадость. Настоящий бордель. Этот приторный леденцовый свет… В телевизоре – мой любимый певец. Бесформенная синяя масса приобретает разные формы и облики, и иногда становится тем лицом, за которое я его полюбила.
Стена раскалывается, и в комнату влетает маленькая девочка в розовом (о, ужас!) платье. Она растерянно оглядывается и тоненьким вежливым голосом пищит:
– Извините, я не туда попала.
Выходит на балкон и ныряет вниз головой. Даже маленькие дети не боятся высоты. А я вот никак не привыкну.
Взрываю телевизор и выхожу вслед за девочкой. Кто-то из празднующих соорудил над домом хрустальную радугу. Им хорошо…
Распускаю над площадкой густой душистый зеленый туман и, собравшись с духом, прыгаю в него. Так не слишком страшно.

Вчера ты говорил, что любишь меня, но ты не любишь меня. Друзья уверяли, что я им нужна, но я им не нужна. Мы все не нужны друг другу. И все, что мне остается, – ждать, когда мой зеленый туман заполнит весь город, и тогда я улечу, навсегда, далеко-далеко, изменяя звезды и планеты.

Конечно, меня перехватили и доставили сюда. Хотя теперь сумасшествие не считается болезнью, но ты хочешь, чтобы я была милая и нормальная. Раз ты так хочешь…

Кстати… даже не знаю, говорить или нет, но я познакомилась тут с одним молодым человеком. Он утверждает, что все это, что сейчас происходит, уже было предсказано. Он читал многих пророков, типа Нострадамуса, Мухаммеда, Бредбери. Он говорит, что последний особенно точно описал все, что будет, в том числе технологии, которые нас поработили, что человек не будет знать, куда сбежать от шума и суеты. Он ратует за возвращение к истокам, но в больнице ему тоже нравится. Угостил меня как-то медом, который сам добыл, говорит, что это природная еда. По-моему, синтетика вкуснее, честное слово. Не потому, что я достойная дщерь своего поколения, но мед очень липкий и сладкий. Очень уж. Хотя нет, лучше тебе об этом не знать. Я ведь люблю тебя, а мужчины так ревнивы.

Не знаю, когда мне захочется вернуться к вам, но пообещай, что купишь мне новое титановое платье к возвращению, ладно? Девушка, которая лежит рядом со мной, – она готовится к превращению в тигрицу, но пока еще человек, и следит за модой очень тщательно, – говорит, что появились прекрасные коллекции. Почему-то сейчас подумала, что эти платья по-своему похожи на старинные гробы, но это же так модно.

Что-то растревожил меня этот мед. Нет, мне не понравилось, правда, но что-то в нем такое было. Может, если распробовать, то привыкнешь к нему, но он больше, чем сладкий. И липкий. Ладно, пока этот юноша в больнице и никуда отсюда не собирается, я, может, попрошу у него еще капельку. Просто, чтоб понять. Он говорит, что я могу понять и его, и мед, и мы должны вдвоем начинать заново строить о, дивный новый мир. Смешной, правда? Поэтому не надо ревновать.

Как ты там? Я вот вспомнила наши прогулки, как мы наперегонки катались на метеоритах, а ты забыл крем от ожогов и очень обгорел, и я смазывала тебя сметанкой. Помню, как мы ходили на концерт клонированного Моцарта. Как ты – когда еще мы только начали встречаться, и ты даже был в меня немного влюблен, – всегда находил ночью минутку, чтобы передать свой образ по Интернету и прижаться ко мне губами. Правда, на вкус это было, как теплую лампочку целовать, но сам романтический момент…

Черт, плачу. Не надо, а то слезы попадут на буквы, и прости-прощай, клавиатура. Я пока не получила свой личный ноутбук (смешно, век технологий, а проволока и бюрократия как в анекдотическом ХХ-м), поэтому пользуюсь больничным, а тут очень хрупкая клавиатура, чтобы пациенты себя ею не поранили. Кстати, насколько я вникла в здешние порядки, это письмо будет доставлено тебе необычным способом, – его распечатают и отвезут тебе в конверте! И ответ тебе придется отправлять так же, потому что нам нельзя общаться. По-своему, довольно романтично, но морока большая. Кстати, Герман (ну, тот, с медом), говорит, что раньше люди только так и переписывались. И даже не набирали тексты, а писали от руки. Все-все! Он историк, ему, в общем, виднее. Но это страшно неудобно. Мне иногда приходится расписываться на документах, но ладонь сама собой складывается лодочкой – для манипулятора. Герман утверждает, что электронное общение убило живой дух, и теперь письмо – всего лишь набор информации. Хотя сам довольно активно общается с родней. При этом иногда сам себе пишет старым способом письма, лазерной ручкой, но на бумаге. Пожалуй, ему лучше остаться в больнице подольше. Не потому, что такой псих, но тут ему будет комфортнее.

Что сообщить еще? Скучаю. Мне, конечно, нравится и простота, и естественность, и плющ за окном, и мягкие тапочки, но к стремительной жизни за больничными решетками я тоже привыкла. А кризис? Это бывает со всеми. Надеюсь, ты не нашел себе новую подружку, а довольствуешься пока моей куклой, она ничем не хуже. Я вернусь, и все будет по-старому, – ты допоздна работаешь, программируешь свои автомобили, я сижу дома, прижав к груди мою милую зеленую кошку, и жду, как положено хорошей подруге. Все делают роботы, только обед я готовлю сама, потому что так вкуснее, и отсылаю тебе по почте. Я ведь даже не ревную тебя к красивым и успешным женщинам, с которыми ты постоянно общаешься. Все равно половина из них киборги.


Кстати, ты уже сделал себе операцию по бессмертию? Наверное, да, ты же этого так хотел. Хотя мне не кажется это правильным, но дело твое. Надеюсь, ты будешь счастлив с этим, даже когда меня не станет. Умрет твоя девочка, и ее голубые глаза, нежные веки, маленькую круглую грудь зальют бетоном, зальют асфальтом, нанесут разделительные полосы, и ты на своей роскошной стремительной машине помчишься по скоростной автостраде в дивный новый мир…



Это все проклятый мед.