Владимир Петрович Слонов ехал в метро и ни о чем высоком не думал. А мог бы, ведь ему предстояло принести жертву. Не сегодня, так завтра, 8-го марта. У Слонова была девушка. Она требовала внимания, клятв в любви и верности и подарков на 8-е марта. А встречались они уже год как, и Владимир с ужасом понимал, что скоро возникнет требование запечатления их, несомненно, высокого союза бренным, земным штампом в паспорте. Жениться Слонов не хотел. Может, он ни о чем высоком и не думал, но брак в его представлении чем-то вроде неглубокой, метра полтора, ямы, заполненной грязной теплой водой, и воду эту надо все время руками баламутить (это, типа, работа), а в ней да копошатся мелкие гадости (это дети и родня) и крупные гады, которые могут вцепиться зубами в задницу (это начальство), и ноги вязнут в песке, и нет этому исхода. Сей печальный удел был, конечно, не для Слонова.

Впрочем, он придерживался принципа: «Решай проблемы по мере их поступления», и думал теперь лишь о том, что зарплата будет 10-го. А Международный женский день, вот досадное совпадение, 8-го! Так что придется по сусекам поскрести да по амбарам помести, и перебиваться после покупки подарка одним пивом. Вот, кстати, еще один извечный вопрос русской интеллигенции, - а что, собственно, дарить? О, конечно, самым лучшим подарком было бы обручальное кольцо. Пусть дешевое, пусть собственноручно вырезанное из пивной (Владимир сглотнул) банки. После вручения и восхищенного «Да!» его бы самого весь праздник носили на руках, и целовали, и ласкали, и холили, и пестовали, и покормили вкусно, и уложили спать под теплый бочок. Но! Ни-ни, никаких свадеб. Так что, видимо, придется подарить… а вот дезодорант, гель для душа и крем. Nivea. Ну что вы смеетесь, между прочим, и приятный, и полезный подарок. И не забыть веточку мимозы или вялые молодые тюльпаны в хрустящей, как вафли, упаковке. С праздником, милая! Чмок в щечку. А что у нас на праздничный ужин?

И в этот момент на Слонова снизошла Благодать. Благодать проникла через пыльную крышу вагона большим сияющим шаром. Благодать коснулась одухотворенно наморщенного чела Владимира, наполняя его божественным ласковым теплом. Будто 8-е марта вдруг отменили. Как и 14-е февраля и Ее День Рождения. Твою ж мать, как хорошо… И, пройдя сквозь все тело Владимира, Благодать рассеялась.
Зато последствия ее сказались немедленно. Весь вагон с интересом посмотрел на Слонова. Владимир очень смутился – ему как будто даже и стыдно стало, что он вот так вот у всех на виду кайфовал, а остальные так и стоят, тупо обделенные. Прошел к двери, поправив воротник куртки, и по следам его немедля выросли цветы. Яркие, сочные, мясистые, сказочные цветы на зашарканном полу. А за Слоновым собрался выйти и комод-детина с бычьими глазами. Он наступил на один из цветков, тот хрустнул и лопнул, испустив сладкий приятный дух. Детина сделал кроссовкой «вжжжы!», ртом сделал «бля!» и упал.

Можно, наверное, сказать, что это не смешно и примитивно. А можно вспомнить, что это классическая ситуация в комедии, наравне с тортом в лицо. Да и не очень у нас жалуют таких детинушек, богатырей-недоносков. Короче, вагон радостно заржал, заглушая даже шум колес. Так они выехали из тоннеля, - все вагоны тихие, дремлющие, и один ржущий, как передвижной обезьянник.

Осторожно массируя свежий фингал под глазом, вытряхивая из ушей свирепого «Мудилу!», вцепившись нервно в свою спортивную сумку, Слонов сидел на скамейке на перроне и тупо рассматривал благоухающую клумбу цветов у своих ног. С этим надо было что-то делать. Эдак, если каждый его шаг будет сопровождаться ботаническим взрывом, и сунуться никуда нельзя будет, он же не Будда! И с таким фингалом Лизе лучше на глаза не показываться. Она решит, что он с кем-то подрался. А его просто ударили. Нашарил в кармане пятак, который носил «на счастье», приложил к глазу, еще посмотрел на цветы. Они смирно росли прямо из мраморного пола, шевеля лепестками под напором ветров подземелья. Красивые. Но народ смотрел на них как-то… неприязненно, безо всякого интереса. Кто-то даже раздавил один цветок и нахально прошипел: «Извините!» А одна дамочка начала чихать и визжать:
- Немедленно уходите со своими цветами! У меня аллергия! Немедленно!
Владимир хотел было предложить ей заткнуться и, если ей не нравятся цветы, уйти самой, благо, перрон не так короток, но потом решил, что на сегодня с него агрессии хватит, нагнулся, сорвал цветок, вручил его все еще чихающей обалдевшей даме и прошел к эскалатору. Лента цветов потянулась за ним. Слонов поднялся, прошел к тяжелым стеклянным дверям, оставляя за собой растительность, а те цветы, что остались на эскалаторе, перемалываясь в кашу, втянулись под его зубчатые ступеньки и пропали.

А в переходе Слонова догнала по свежевыросшим следам какая-то бабка и, проникшись чудом чудным, дивом дивным, ухватила его цепкими скрюченными пальцами за плечо и потребовала его немедля благословить ее старость. Владимир вяло открещивался, утверждая, что он не святой и, стало быть, это вне его компетенции. Бабка не унималась, и Слонов, чтобы только отвязаться, возложил руки на ее лысеющую голову, что-то побормотал и умчался. Цветы не отставали.

Идти с ними по улице было неудобно, но, в общем, возможно. Тем более, что их почти сразу же затаптывали, сшибали плевками, закидывали бычками и мусором. Про те, что оставались на проезжей части, вообще молчу. А внезапно Владимиру захотелось творить добро, и он начал срывать самые красивые цветы и дарить их всем особам женского пола, что встречались на его пути. Некоторые фыркали и отказывались, не брали и маленькие девочки, которым мамы и папы запретили брать что-нибудь у незнакомых дядей, но в основном девушки улыбались и краснели, а женщины «золотого возраста» благодарно и со слезами на глазах смотрели ему вслед.
Правда, одну девушку в тот же день прирезал ее ревнивый кавалер, зато другой, серой маленькой швее, муж (который сам ей бы и вербную веточку не отломал в подарок) устроил дикую сцену, требовал сказать, кто ее (жены, конечно) любовник, посредством чего пришел к выводу, что она может кому-то нравится и стал таким заботливым и внимательным мужем, что серая женщина перестала быть серой. Раз на раз не приходится.

Затем на пути Слонова возник маленький пейсатый Яков Моисеевич, который мгновенно оценил некошерное чудо и предложил бартер – сто долларов в обмен на пятнадцать минут живой ходьбы, последствия которой переходят в его, Якова Моисеевича, руки. Слонов подумал и сказал: «Двести!» Яков Моисеевич согласился.

Через 20 минут Владимир мог исполнить свою давнюю небольшую мечту – купить бутылочку хорошего виски, но купил водки и позвал друзей. Они пили водку и закусывали цветами, которые Владимир выдавал по потребности, только скажи. Им было хорошо и весело.

Утро 8-го марта разбудило Слонова противным ярким солнышком. Он с видимым усилием перевернулся лицом к китайскому будильнику у кровати, нащупал кнопку, и электронный голос, прикидывающийся женским, сообщил, что нынче международный женский день, 11.34, а он еще валяется валенком и не поздравил ни маму, ни, тем паче, Лизу. Ей-богу, не будильник, а теща.

Слонов собрался с силами, слез с кровати и прошел на кухню. Друзья, слава Богу, тихо ушли сами. Бутылки, заполненные доверху пепельницы, тарелки с остатками колбасы и шпрот, витал дух алкогольный.
А цветов… уже не было. Владимир даже специально потопал, прошелся туда-сюда, - не было. Видимо, действие Благодати закончилось.
Слонов прошлепал в ванную и уставился вопросительно на свое отражение, а то смотрело довольно ехидно. «Да, - говорило оно, нагло выпятив вчерашний фингал, - да, вот так вот, даже чудом ты не смог с толком распорядиться. Что ты за неудачник такой? А ведь какое было красивое чудо! И посмотри, что у тебя от него осталось?»
Слонов посмотрел в кошелек, там лежало сто долларов.
«Вот, вот, видишь? Ну кому ты такой нужен, горе ты злосчастье…»
Владимир плюнул в зеркало. Умылся, расчесался, выпил крепкого кофе, одел костюм. Затем взял кошелек и пошел поздравлять Лизу.
По дороге он зашел в большой универсальный магазин, что он купил, в общем, неизвестно, но после вручения его весь праздник носили на руках, и целовали, и ласкали, и холили, и пестовали, и покормили вкусно, и уложили спать под теплый бочок.