Сижу я как-то вечерком, лениво покачиваясь на волнах интернет-информации, которые нахлёстывают одна за другой, - а проще говоря, без выпендрёжа, почитываю френд-ленту и думаю: вот же у людей друзья как друзья: кто на сноуборде катается, кто в КВН фею изображает, кто песни сочиняет, кто играет в винтажные видеоигры, и все такие довольные, позитивные и вообще пример-пионеры для подражания. Не то что у меня: какие-то депрессивные, серенькие и страданий в их жизни хватит на целый класс девочек-подростков, переживающих первую влюблённость. Говорят, что с кем поведёшься… так тебе и надо, и, мол, если хочешь, чтобы жизнь твоя была похожа на пакетик «Скитлс» («Взрываются прямо у тебя на языке!»), то и друзей нужно подбирать ярких, весёлых и позитивных.

Я боюсь клоунов, и я не одна такая. Полагаю, что старина Стив Кинг сам изрядно перестрадал клоурофобией, пока творил один из самых сильных своих романов «Оно» (и, возможно, просил свою жену Табиту сходить с ним ночью в туалет). Вообще, это достаточно распространённая болезнь, - потому что, хотя клоуны должны нас веселить и радовать, кто его знает, что там под слоем грима, кремов, пудры и помады, - может, улыбка, а, может, клыки. Что у клоуна в волшебной шляпе? Пушистый хомячок или маленький ржавый от пятен крови перочинный ножик. Что под его яркой мешковатой одеждой – обычное дряблое человеческое тело или вообще ничего, пыль, прах, истлевшие бинты мумии.

Вот так для меня и всегда весёлые и позитивные люди – я знаю, что мои кисленькие, как яблоки на засыхающей яблоньке, друзья, они честные и им на самом деле всегда плохо. Да, всегда. Даже если светит солнышко, сегодня выходной, в кармане завалялась стошка баксов, здоровья на трёх Ильёв Муромцев хватит, обязательно окажется, что именно в этот день они потеряли любимую пилочку для ногтей, нужно ехать к нелюбимой учительнице на день рождения, кошку рвёт на новый ковёр, - и всё это перевешивает чашу весов с радостями. И они не притворяются, не эмоируют, не надевают маску комедии, чтобы развеселить достопочтенную публику - ну вот такие они.

Когда весёлый-и-позитивный (далее – в-и-п) человек вдруг говорит о том, что ему плохо или грустно, возникает неловкость. Такая неловкость, которая возникает… вот представьте, что вы сидите в баре, выпиваете с друзьями и вообще прожигаете жизнь. И тут один из друзей говорит, что ваш общий, но довольно дальний и не очень любимый знакомый недавно умер. И что делать дальше? Кутить напропалую и щипать за ягодицы официанток как-то бездушно, а горевать… так горя-то нет, и собрались вовсе не за этим. От человека в-и-п всегда ждут, что он будет радовать нас и смешить, и рано или поздно мы приходим к тому, что это становится должным. С этим феноменом сталкивалась ещё великая русская писательница Надежда Александровна Тэффи, которой приходилось смешить публику, даже когда она чуть не сломала ногу и ходила, хромая; которая однажды читала, уже войдя в цвет славы, серьёзный научный доклад, и все хохотали, - это же была Тэффи, как она может читать что-то НЕ-юмористическое? Мои скучные друзья также обладают прекрасным чувством юмора, но оно у них прикладное – они не просто шутят, чтобы снискать скромных аплодисментов, но ещё и помогают себе и другим справиться с тяжёлыми жизненными ситуациями. Потому что если ныл, ныл по поводу пилочки для ногтей – почему бы не пошутить, когда всё уже и в самом деле хуже некуда?

Я люблю грустных людей за то, что их сложнее полюбить, зато это любовь настоящая. Значит, сам по себе человек хороший, если я его, лимонного, всё равно рада видеть и слышать. В-и-п полюбить, конечно, намного проще, и пить с ним пиво приятнее, и можно в дневничок зайти: «Ну-с, что у тебя новенького и смешного есть?». Но – «поверхностна нежная любовь!»

Михаил Зощенко когда-то написал чудесный рассказ «Грустные глаза», где прямо так и говорит: «Мне нравятся румяные девушки с коньками в руках. Или такие, знаете, в майках, в спортивных туфельках, прыгающие вверх и вниз.

Я не люблю эту самую поэзию, где грусть и печаль, и разные вздохи, и разные тому подобные меланхолические восклицания вроде: эх, ну, чу, боже мой, ох, фу-ты и так далее». И сам он писал рассказы, которые могут служить образцом юмора для всех поколений. Только вот в-и-п он никогда не был, а лечился от депрессий и со всех фотографий смотрит сумрачно, и интересовался не смешным, а психологией да фобиями. Но клоунов он, кстати, не боялся. Он боялся нищих и бродяг.

Нет, не верю я в тотальный в-и-п. Всё же грустные люди – они настоящие, они живые, в их глазах отражается жизнь. В-и-п создают пустые формы, над которыми мы можем посмеяться, но именно грустные люди, нытики, меланхолики, слюнтяи, размазни, пессимисты создают настоящую жизнь, и смеются над ней сами, и веселят нас, - потому что мы и сами такие же.

Вздохнём же, о братья и сёстры.