Когда солнце начало натягивать розовый капрон восхода на белые ляжки домов, а на окнах заплясали первые золотые блики, по спящему городу застучали каблучки. Стук их отскакивал от плит тротуара, бился о бетонные стены, звенел в тёмных кофейных окнах офисных зданий и растворялся где-то над прохладными крышами. Хотя внизу было ещё холодно, где-то наверху уже потягивалось, чтобы проснуться, яркое тёплое небо.

Каблучки принадлежали аккуратным чёрным туфлям-лодочкам с ремешком, над ними тянулись белые чулки, тянулись и тянулись, упираясь в подол платья в чёрно-белый горошек, которое переходило в чёрный лакированный ремешок, а рядом появились красные ноготки, которые сжимали ручку дорожной сумки, что весело катилась, гремя колёсиками на трещинах; ноготки также венчали белую руку с маленькими часиками, оканчивающуюся рукавом-фонариком, а между двумя руками был белый треугольничек душистой кожи, что вёл в ложбинку выреза с оборками, и всё это украшала очаровательная головка на длинной белой шее, - тут тоже царили белый, красный и чёрный: белая нежная кожа, красные губки, чёрные блестящие глаза и локоны, уложенные в короткую аккуратную причёску.

Картин приехала в Большой город, чтобы устроиться на работу. В отличие от тысяч её сверстниц, что ежегодно съезжались сюда целыми партиями, чтобы стать актрисой или найти богатого мужа, планы её были скромны, - просто найти хорошую работу, просто найти хорошего человека, просто жить тут. Хотя родители не хотели её отпускать, - мало ли, что случится с одинокой девушкой в большом городе, и даже отец всплакнул, когда усаживал её на поезд. Но все красивые девушки рано или поздно уезжали сюда, делать было нечего. Катрин села на поезд, чух-чух-чух-чух, и вот она ранним утром посреди спящего города.

Город начинал звучать. С кряхтением выкатывались мусорные грузовики, звенящие тележки молочников и шуршащие – продавцов газет, начинали хлопать ставни булочных, просыпались брокеры и молодые матери. Где-то в тишине приглушённо зазвенел пронзительный будильник, поющий на мотив национального гимна.

Из подворотни вышел старый негр-мусорщик в сером холщовом фартуке, с тележкой, и даже оцепенел, увидев такое чудо в такое время.

- Ну, красотка, не зря я проснулся сегодня, - подмигнул он девушке. – Счастливого тебе дня, и я уверен, что и мне ты ещё принесёшь сегодня удачу.

Картин засмеялась и пошла дальше, постукивая каблучками, а сумка постукивала, перекатываясь через камушки, и они обе исчезли в зябкой утренней полумгле меж сонных стен.

Уже было девять часов, когда Катрин пристроила свои вещи, - ночевать она должна была у подруги Тильди, но до тех пор она оставила их на вокзале, в камере хранения. И вот она прогуливалась по улицам, уже забитым до отказа, с любопытством разглядывая витрины и людей. Они сновали, бежали, разговаривали о чём-то, на бегу покупали сосиски и свежие газеты. Катрин подумала, что и ей бы неплохо было перекусить. Она свернула на улочку, показавшуюся ей не такой шумной, и тут же увидела очаровательное кафе с белой террасой, окнами из цветных стёклышек в белой раме и видом на парк с красивыми цветными клумбами. Правда, она не знала, сколько будет стоить завтрак в таком кафе, но на первое обзаведение она получила от родителей 150 монет, так что могла позволить себе немножко пошиковать. Волнуясь и чувствуя безмерную юную радость, она скромно присела за столик у самого парка, - люди уже разбежались по своим рабочим местам, поэтому в кафе было почти пусто, - и открыла меню в кожаной папке с золотыми уголками. Всё было и вправду дорогим, но не таким дорогим, как она думала. К тому же девушка была почти не голодна, но это был её первый самостоятельный приезд в Большой город, и так хотелось попробовать всего!
- Будьте так добры, принесите мне чашку кофе со сливками и два круассана, с вишней и шоколадом! – попросила она у подошедшей рыжей официантки. Та окинула её профессиональным строгим, как складки на её форме, взглядом, - новенькая, провинциалочка, - и занесла заказ в блокнотик.
- Ещё что-нибудь?
- Нет, благодарю! – улыбнулась ей Катрин так солнечно, что даже изрядно повидавшая виды официантка не могла не улыбнуться ей.
- Вы у нас в городе недавно?
- Да, только что приехала, и у вас так здорово! – совершенно искренне сказала девушка.
- Ну, вам повезло. Сегодня, кроме прочего, вы попадёте на наш Большой праздник!
- О, да! Это просто восхитительно! Спасибо вам… простите, как вас зовут?
- Джулия, - улыбнулась та.
- Спасибо, Джулия!
- Не за что, милая. Развлекайся в своё удовольствие.

Катрин принесли кофе и круассаны, и она с удовольствием принялась за еду. Вообще-то у себя дома, работая на ферме, она привыкла вставать и завтракать намного раньше, но приятные волнения полностью вытеснили привычный режим.

- Простите, у вас не занято? – Катрин подняла голову. Перед ней стоял толстоватый человек в красивом сером костюме и с длинными волосами. Из кармана его пиджака торчали одновременно мятый белый платок и кусок золотой цепочки. Такая же была у дедушки Катрин, и девушка подумала, что этот человек – вряд ли из тех, кто знакомится с невинными девушками, приехавшими в Большой город, чтобы заманить их к себе, ограбить и убить.
- Да, конечно! То есть, нет, конечно, садитесь! – рассмеялась она.
- Спасибо, - мужчина грузно плюхнулся на белый стул, отчего ножки последнего слега разъехались по паркету, просмотрел бегло меню и жестом подозвал официантку.
- Кофе, двойной коньяк и три красные розы. У вас же есть красные розы?
- Для вас всегда найдутся, мистер Мелтон, - улыбнулась Джулия и подмигнула Катрин.
- Вот и прекрасно. Несите, да побыстрее, у меня снова это чёртово собрание, чёрт бы его… о, простите, мисс, с этой работой я уже совершенно отучился общаться с женщинами... с такими, как вы, так точно.
- О, ничего страшного, мистер…
- Мелтон. Меня зовут Джордж Мелтон.
- Мистер Мелтон. Мой папа, когда его лошади не слушают, готовит вещи и похуже, - девушка хихикнула, вспоминая, как отец, который только что бранил её за то, что она говорила «чтоб мне лопнуть», потому что девочке не пристало говорить такое, сам через минуту начинал выдавать такие тирады, которые, наверное, не пристало слушать и мужчинам его круга.
- Да… очаровательно… - мужчина выпил стопку коньяка, не дожидаясь кофе, и откинулся на стул с таким видом, словно только что выпил отличное, очень полезное лекарство. – Эх, юная мисс, я был бы так рад с вами познакомиться, и провести вместе день, честное слово, был бы очень рад. Взять вас за руку, провести по паркам, по магазинам, по ресторанам, сводить в театр, - вы же, наверное, впервые в нашем городе? Да, что я говорю, такие губки и руки бывают только у провинциальных красоточек, даже если те целыми днями пашут в чистом поле. Да… возможно, я мог бы вас осчастливить. Знаете, у меня ведь есть всё, что нужно женщинам. Я очень богат, немолод и довольно-таки серьёзно болен, чтобы моя жёнушка, которой у меня нет и вряд ли будет, могла надеяться на мою скорую кончину.
- Что вы говорите, мистер Мелтон! Я уверена, что вы проживёте ещё долго и…
- И что мы имеем? Я не могу ничего сделать. Акционеры рвут меня на части, из-за проклятого конкурента Гольдштейна, - вот кого вам нужно избегать, лапушка, если вы надумаете заняться углём, - чёрт, я надеюсь, что дьявол в аду потратит на Гольдштейна весь уголь, что тот уже успел продать, - всё идёт кувырком, и всё, что у меня есть, - это кофе с коньяком, который я пью по утрам. Лапушка, я был бы очень рад провести с вами день, и вместе пойти на Большой Праздник, но…
- Но мистер Мелтон…
- Нет, моя хорошая. Я догадываюсь, что вы сейчас скажете – берегите себя, мистер Мелтон, вам нельзя столько работать, мистер Мелтон, давайте сегодня отдохнем, мистер Мелтон, - но акционеры сами собой не успокоятся. И я почти ничего не могу для вас сделать.
Катрин удручённо замолчала.
Джулия принесла розы.
- Спасибо, Джу, - поблагодарил её мужчина. – Хотя цветы и для другой девушки, у мистера Мелтона найдётся кое-что и тебе в подарок.
- Ну что вы, мистер Мелтон, - засмеялась девушка, хотя в смехе её звучала заинтересованность. – Это же моя работа.
- Вот, вот… - мужчина, бормоча что-то про отдых и невинность провинциалок, достал из кармана очень пухлое потрескавшееся портмоне и положил на поднос купюру. – Это за меня и за эту малышку. Чёрт. Да. Пора бежать.
- О, как это мило, мистер Мелтон…
- Да. Что ж, дитя моё, - повернулся он к Катрин, - мне и вправду пора. Я не надеюсь вас ещё тут увидеть, - возьмите на память эти цветы. Я бы поцеловал вас в лоб, но боюсь оставить угольный след. С вас, невинных девочек, так легко стереть пыльцу невинности! Будьте счастливы, крошка. Джордж Мелтон будет вспоминать вас.

Он встал, одёрнул костюм, посмотрел на часы и неспешно, словно нехотя, удалился. Нетронутый им кофе так и остался дымиться, а три розы горели на белой скатерти, точно рубины.

После завтрака Катрин отправилась гулять по парку возле кафе. Он оказался ещё прекраснее, чем ей показалось с террасы. Фигурные зелёные изгороди обрамляли рамкой маленькие белые скульптуры, клумбы пестрели алыми, жёлтыми и голубыми цветами, о которых девушка даже никогда раньше не слышала. А в самом центре парка оказался прудик, в котором плескались красивые утки, - переливчатые серые самочки и изумрудные важные самцы. Катрин пожалела, что не купила с собой булку, чтобы покормить их. Огляделось – но здесь не было никаких тележек с мороженым или сосисками. Девушка задумалась на секунду, рассмеялась – и бросила уткам свои розы, подаренные очень занятым мистором Мелтоном. Птицы с жадностью рванули к цветам, но, когда поняли, что их обманули, обиженно закрякали и поплыли к другому краю прудика.

- Ну в точности как мой супруг, - послышался голос сзади. Катрин испуганно обернулась.
- Что, простите?
- Я говорю, в точности, как мой супруг. Точно также кидается на молоденьких, а потом оказывается, что ему не переварить это кушанье, - старая леди, сидевшая с вязаньем на скамейке, беззлобно рассмеялась. – Если вы не торопитесь, мы можем посидеть и поболтать.
- О, конечно, нет, - Катрин присела рядом с женщиной и разгладила складки на подоле. – Я сегодня только приехала, и просто гуляю, так что я никуда не тороплюсь.
- Вот и славно, милая. Как тебя зовут?
- Катрин.
- А меня – леди Стейнбек, но ты можешь называть меня просто Ирма. Ты не подержишь этот клубок для меня? О, спасибо. Я могу и сама справиться, просто неудобно. Знаешь, я терпеть не могу, когда все эти цыплята, которые мечтают получить моего мужа, с восторгом подчёркивают мой возраст. Добрый вечер, миссис Стейнбек, как ваше здоровье, миссис Стейнбек, позвольте, я принесу пунш, миссис Стейнбек, в вашем возрасте уже вредно бегать… и это всё потому, что этот старый попрыгун, мистер Стейнбек, вышел из комнаты, - старая леди засмеялась.
- По-моему, это ужасно… Ирма.
- Ой, да ничего страшного, Катрин. Поверь мне, - спицы женщины вновь замелькали, словно записывая нитками её речь, - старость вовсе не так ужасна. Мне больше не нужно беспокоиться о богатом муже, о правильно воспитанных детях, о том, что подумают соседи, если я не позову их на ответный приём. Да я все эти годы просто ненавидела приёмы! И вот теперь я могу спокойно сидеть за вязанием, - я так люблю вязать и вышивать салфетки, - пока мой муж, сойдя с ума под старость, бегает по певичкам и молодым актрисам.
- И вы так спокойны? – ужаснулась Катрин. Леди Стейнбек ласково посмотрела на неё.
- Когда ты поживёшь с моё, и ты научишься относиться к таким вещам проще простого. Пусть себе бегает, - я же знаю, что он всё равно вернётся ко мне. Мы же вместе начинали, когда он был ещё тощеньким студентом-юристом, отец которого только-только разорился, и у бедняжки Алекса не было никаких перспектив. Мои родители, конечно, были против нашего брака, но я всегда могу настоять на своём, если захочу. Мы вырастили троих детей и похоронили ещё одного, мы переживали много вместе. А это, поверь, значит гораздо больше, чем молоденькие щёчки и ножки. Даже если они такие красивые, как у тебя. – женщина открыто улыбнулась Катрин. – Ты не подумай, я не хочу тебя обидеть. Сразу видно, что ты не из тех, кто первым делом заглядывает в кошелёк человеку, а потом уже в душу.
- Спасибо, леди Ирма.
- Ну, вот, что ещё за леди. Просто Ирма. Ах, дорогая, мне уже пора, скоро мой блудный супруг вернётся, чтобы сидеть в гостиной и виновато смотреть на меня, - я пойду. А ты отдыхай в своё удовольствие, и пусть у тебя всё будет хорошо.
Катрин снова улыбнулась, думая о том, какие славные люди ей сегодня встречаются. Леди Ирма вернула ей улыбку, а затем, словно вспомнив что-то, сняла со своей блузки красивую фиолетовую брошь.
- Вот, детка, возьми на память, ладно? Мне будет приятно, если ты иногда будешь смотреть на неё, вспоминая этот чудесный день, - а для тебя он наверняка будет чудесным. Особенно если ты пойдёшь на Большой праздник!
- Нет-нет-нет, что вы, леди… что вы, Ирма, я не могу принять такую дорогую вещь!
- Вот глупости, очень даже можешь! Считай, что я купила её при тебе в лавке старьёвщика за монетку. Правда, Катрин, мне это ничего не стоит, но я буду рада, что ты приняла от меня небольшой подарок. Мне так редко удаётся поговорить с кем-то по душам, не буду же я обсуждать своего мужа со своей горничной, которая тоже бросает заинтересованные взгляды в его сторону.
- Неужели у вас совсем нет друзей?
- О, конечно, есть. Куча толстых индюков и индюшек, которые теперь могут обсуждать только дела на бирже и помолвки дочерей и племянниц. А одна из моих тётушек, которая мне всегда твердила: «Ирма, милочка, с любыми, слышишь – любыми своими проблемами ты всегда можешь придти ко мне, и я тебя подбодрю», теперь может говорить только о своём желудке, который вечно не в порядке. Хотела бы я как-нибудь сказать в этой компании: «Эй, ребята, а вы знаете, что мой муж мне постоянно изменяет, а мне почему-то всё равно», - прыснула миссис Стейнбек. – Ну же, возьми подарочек. Поверь, что наша беседа доставила мне массу удовольствия, а украшений бедный Алекс мне надарит ещё немало.
Катрин повернула брошку, - фиолетовые камни заиграли на солнце лиловыми оттенками, так, что дух захватывало. Она нагнулась и поцеловала леди Стейнбек в щеку.
- Спасибо, спасибо вам большое!
- На здоровье! – кивнула Ирма, складывая вязание. – Всего тебе доброго, дорогая.
Ступая по тёплым каменным плитам, прикрытым кружевом ветвистых теней, весёлая старушка ушла по тенистой аллее в город, а Катрин сидела на скамейке, любуясь то подарком, то прудиком, и чувствовала себя, как принцесса в волшебной сказке.

К обеду она вновь вернулась в город, чтобы полюбоваться здешними нарядами и украшениями. Все подруги, ездившие в Большой город, взахлеб рассказывали о том, какие дивные платья выставлены на витринах больших магазинов, какие ажурные перчатки и чулки тут можно купить, а если уж покупать кольца к помолвке, то только здесь, в Большом городе. Катрин не без сожаления осознавала, что вряд ли её ста пятидесяти монет хватит, чтобы купить себе наряд, если она не хочет ночевать на улице. Но за спрос не дают в нос, как любил говорить её отец, прицениваясь к какой-нибудь лошадке на фермерской ярмарке. Катрин медленно шла, в восхищении рассматривая костюмы и платья. Вот чудесный летний наряд, - широкая юбка из жёлтого шёлка, белая блузка, отделанная кружевом и чёрный корсет. Ах, какой костюм с пуговками из синего стекла, немножко вызывающий подол, - до колена и с кружевом, видно, из органзы! А вот платье из креп-жоржета, - как на картинке в модном журнале: прямое, чуть ниже икр, облегает талию и грудь, в чёрно-белую продольную полоску, и рукава по локоть. А здесь, ой, вы только посмотрите, упоительные вечерние платья… когда-нибудь Катрин обязательно купит себе такое же, даже если придётся отказаться от ужина на целый год! Свадебные наряды, - белый атлас покоится на кринолине, как глазурь на торте, пышная фата, шлейф – футов двадцать, не меньше! И к нему прилагаются перчатки по локоть с сапфировыми маленькими бусинами, и ещё меховая накидочка, если станет холодно. Ах, как чудесно, если живёшь тут и можешь позволить себе такие вещи.

Катрин почувствовала, что уже проголодалась, поскольку завтрак был совсем лёгким, и решила зайти ещё лишь в ювелирный магазин, чтобы полюбоваться кольцами и ожерельями поближе.

Но стоило ей зайти в магазин, как к ней тут же подошли двое мужчин сурового вида, в костюмах и галстуках-бабочках. У одного был удивительно большой нос, как накладной у бродячего артиста, а у второго – огромный лягушачий рот. Меж тем, в их суровости прослеживалось несомненное сходство. «Они поняли, что я ничего у них не куплю, и хотят меня вывести!», - ёкнуло сердце у Катрин. – «Видимо, без денег тут нельзя рассматривать ничего, это же не музей…»

- Поздравляю вас, мисс…
- Катрин, - робко ответила девушка.
- Мисс Катрин! Вы стали тысячной посетительницей нашего магазина! И я очень, очень рад, что это именно вы, - тот из мужчин, что был повыше и похудощавей, с большим носом, поцеловал ей руку.
- Простите… я не думала ничего покупать… я хотела посмотреть только… - пролепетала Катрин.
- Да, да, мисс Катрин, кстати, я Михаэль Вертер, а это мой брат Иоганн, и, возможно, до того, как вы зашли сюда, у вас и в мыслях не было ничего покупать, но теперь вы просто обязаны это сделать! Потому что, как тысячной посетительнице нашего магазина, мы вручаем вам… присядьте, чтобы не потерять сознание… пожизненную скидку на все товары, что вы пожелаете здесь купить! Абсолютно все! Без исключения! – мужчина болтал, тряс Катрин руку и непрестанно суетился. Его брат, молча откупоривал бутылку шампанского и улыбался.
- Только не говорите мне, что вы не любите украшения! Я же вижу, какая у вас брошь! Эта брошь стоит немало, но это вовсе не главное, что она может рассказать о хозяине! Самое главное, что она уникальна, изыскана, сделана со вкусом и, значит, человек, носящий её, сам таков! Кто вам сказал, мисс Катрин, что украшения – это способ показать свой достаток? Чушь, чушь! Выбросьте это из головы! Ударьте этого человека своим веером, хотя он и такой чести не заслуживает!

Мужчина непрерывно суетился, в его руках мелькали и исчезали жемчужные нити, кольца с большими камнями, серебристые ручейки подвесок. Он был вроде бы возле Катрин, но в то же время мелькал у своих роскошных стеклянных витрин с голубоватыми стёклами.

- Украшения – это ваш внутренний мир, это ваши желания, ваш вкус и ваша душа! Поэтому я счастлив, что именно вы сможете покупать в нашем магазине товары со скидкой, потому что такая внешность, как у вас, мисс Катрин, не может не сопровождаться тончайшей натурой! Бокал вина? Ах, вы не пьете? В таком случае, я могу предложить вам то, что опьянит вас, затуманит голову и при этом, в отличие от вина, никогда не закончится! Что же мне вам предложить? Что достойно вас? Серьги, диадема, кольцо, ожерелье? Браслеты, брошь, подвеска? Кстати, а вот и ваш купон на пожизненную скидочку… Мисс Катрин…?
- Бартц.
- Отлично, мисс Бартц! Вот купон, что вы желаете посмотреть?
- Простите, но я…
Однако от ответа Катрин избавил ворвавшийся в магазин толстяк в котелке. Жёлтый костюм, плохо на нём сидевший, делал его похожим на огромный лимон.
- Ах, Вертер! Ах, чёрт! Простите, мисс… Я что, опять не попал?
- Простите, сэр, - заговорил Иоганн, медленно и смешно разевая огромный рот. – Мне жаль, но вы же знаете, что тысячным покупателем у нас стать непросто, не так ли, Михаэль?
- Совсем непросто, - подтвердил Михаэль, слегка запыхавшийся от собственного красноречия.
- Да уж, непросто, - проворчал толстяк. – Почему-то им становится почти каждый до моего прихода или сразу же после ухода!
- Ну, сэр, мистер Гуго, вы же не будете отбирать право на самое прекрасное, что есть на свете, у такой прекрасной леди? – Михаэль галантно раскланялся в сторону ничего не понимающей Катрин. Толстяк повернулся в её сторону, и на лимоне появился первый надрез, напоминающий улыбку.
- У леди, конечно, нет. Но, клянусь, Михаэль, что если в следующий раз я не получу эту дурацкую карту, я уйду к братьям Сваровски, что на 6-й авеню, и уж они-то дадут мне такую скидку, какую я только захочу!
- Это ваше право, сэр, - смиренно ответил Михаэль, зачем-то напялив на макушку соломенную шляпу-канотье. – Жаль, что нам придётся продать новый убор с агатами и чёрными жемчужинами кому-то другому… Это ведь настоящий шедевр, для тех, кто понимает, конечно.
- У, чёрт бы вас… простите, леди! – проворчал толстяк. – Отложите его пока, а я приду посмотреть вечером.
- Вы будете не один, сэр? – подмигнул Иоганн.
- Не твоё дело, мистер, - огрызнулся лимон. – И чтобы никому больше… Ясно?
- Конечно, сэр, - поклонился Михаэль. – Никому и ни за что!

Катрин тем временем, никем не замеченная, пробралась к выходу, сжимая купон. Она точно не собиралась ничего покупать у этих странных людей, и купон захватила машинально. Хотя, конечно, если она соберётся замуж, то как здорово было бы вновь придти в этот салон с такими любезными хозяевами.

Тут за её спиной послышалось какое-то странное тяжелое пыхтенье, - словно буйвол прилёг отдохнуть на пашню жарким днём. Над ним летают жгучие оводы, трава не колыхается от ветра, и зной плавит горизонт, а он лежит и только бока вздымаются, словно каша в котле.

- Простите, мисс… я не запомнил вашего имени…. Можно с вами поговорить?
Девушка обернулась, - за ней бежал лимон на своих коротеньких ножках. Катрин хихикнула, но тут же приняла серьёзный вид.
- Да, сэр, конечно.
- Послушайте, - толстяк сдвинул на самый затылок свой головной убор. – Вы не могли бы мне продать свой купон?
- Продать? – Катрин разжала руку, поглядев на мятую бумажку.
- Ну да, продать. Видите ли, эти бестии, эти канальи братья Вертеры, они каждую неделю устраивают эти игры с тысячным покупателем, и дают им скидки. Понятно, что цены у них такие, что скидка лишь приближает вас к реальной цене их украшений, но не слишком близко. И вот, я уже который раз пытаюсь получить этот купон. Но мне его никогда не дают! Моя подруга, оперная певица Эмили Гиффорд… да-да, та самая Эмили, - ну… я за ней ухаживаю… - толстяк покраснел, то ли от бега, то ли от своих слов. – И она большая любительница драгоценностей. Это, конечно, обходится мне очень недёшево, и поэтому Вертерам невыгодно давать мне скидку, раз я всё равно вынужден покупать и так!..
- А почему вы…
- Да, конечно, почему я не ухожу к братьям Сваровски? Очень разумный вопрос, мисс, очень! Но дело в том, что никто другой не может так угодить моей Эмили, как эти прохиндеи, и поэтому я просто в безвыходном положении! Возможно, вы могли бы мне помочь… Я готов обсудить любую сумму в разумных, конечно же, пределах.

Катрин засмеялась и протянула толстяку купон.
- Возьмите.
- О, благодарю, благодарю!.. – лимон засуетился и начал шарить по карманам. – Я надеюсь, что трёхсот монет будет достаточно?
- Да нет же, сэр! Возьмите так, это подарок, - она сунула горе-ухажёру купон в руку и пошла дальше, а тот так и остался стоять, не понимая, что же случилось.

«Спасибо, Ирма!» - мысленно поблагодарила Катрин. – «Вот и я смогла порадовать кого-то сегодня. Вы были правы, это чудесный день!»

На улице тем временем становилось всё меньше суетящихся людей с бумагами и чемоданами, секретарш и машинисток в очках и перчатках, голосящих уличных торговцев и автомобилей тоже. На магазинах начали появляться вывески: «Закрыто до завтрашнего обеда!», и торговцы со всевозможными тележками словно втянулись в переулки, как спагетти в жадные рты, и даже нищие, смирно сидевшие на газетах со шляпами перед собой, куда-то подевались.

- Интересно, и куда все делись? – негромко спросила Катрин сама у себя, стоя на перекрестке, ожидая, пока проедут машины, - она собиралась вернуться в кафе, где утром завтракала.

- Так ведь Большой праздник скоро, мисс, - ответил на её вопрос стоящий рядом мужчина в светлой куртке и ковбойских кожаных штанах. Его светлые волосы явно выгорели от работы на воздухе, а челюсть знавала удары кулака. – Сегодня работаем полдня, - а сейчас время наряжаться и веселиться! Надеюсь, мы с вами увидимся, - он подмигнул ей и пошёл своей дорогой, а Катрин засуетилась. Перед началом Большого праздника они с Тильди должны были встретиться на 14-й улице, переодеться и немного отдохнуть у неё, а затем пойти и полюбоваться торжествами.

Тильди встретила подругу очень приветливо и осыпала объятиями и поцелуями, насколько позволяли её габариты. В принципе, Тильди была бы симпатичной девушкой, будь она чуть-чуть стройнее и обходясь без причёски в модном египетском стиле, которая вместе со складками у рта делали её похожей на благодушного английского бульдога. Зато у Тильди было очень любвеобильное сердце, и изрядная доля её любви вылилась теперь на Катрин.

- Привет, дорогая! – радостно поприветствовала Тильди девушку. – Надеюсь, ты хорошо добралась? Сильно устала? Ты не голодна? Ой, скорее, пойдём ко мне, тебе точно нужно отдохнуть и переодеться! Как поживают твои родители?
- Мне нужно вещи забрать с вокзала, - вспомнила Катрин. – Там кое-что от твоих мамы и папы тебе, и от меня небольшие подарочки. Давай прогуляемся.
- Ой, нет, милая, времени совсем нет, скоро начнётся Большой праздник, и мы должны быть там вовремя, чтобы ничего не пропустить! Пойдём, я найду тебе костюм из вещей Дарьи. Дарья – это моя бывшая соседка по квартире, она тоже работала в галантерейном отделе, как я, но потом вышла замуж и уехала, поэтому я и смогла пригласить тебя… Ой, ну что же я болтаю, пойдём уже!

В квартире у Тильди Катрин немного перекусила и прилегла на диван, чтобы отдохнуть. Она с большим интересом слушала подругу, которая уже не первый год жила в Большом городе, и знала о нём практически всё.

- А по субботам у нас бывают танцы, мы обязательно должны сходить! Ой, какая красивая у тебя брошка. Я уже сказала мистеру Смиту, что есть девушка, которая хочет работать вместо Дарья, и он согласился… кажется, я ему нравлюсь, ты представляешь? А водитель Тони сказал, что хотел бы пригласить меня в театр. Как поживает Мелани, помнишь, с родинкой? Ой, хочешь надеть вот это? Тебе пойдёт! Дарья сказала, что как-нибудь приедет за вещами, но её муж – портной, и он наверняка оденет её как картинку. А Шелли всё-таки женился на этой дурочке Элис?

Катрин приложила к себе платье. Да, оно было бесподобным, хотя красный выглядел несколько вызывающе. Широкая юбка-клён, тугой лиф на сотне крохотных пуговок, облегающий рукав с рюшами, скрывающими локти… Да уж, это было самое праздничное платье из всех, что ей доводилось видеть. Тильди надела чёрную бархатную юбку и белую блузку – можно взять? – самой Катрин, и выглядела, как и любая другая юная девушка, которая собирается на большой праздник, где есть кавалеры и танцы, где столько возможностей расстилается перед маленькими ступнями в синих лаковых туфельках.

Они вышли во двор. Квартира Тильди находилась не в самом престижном районе, и повсюду валялись какие-то ящики, коробки, тюки с тряпьём. Два рыже-белых кота увлечённо рылись в мусорном баке. Но нужно было пройти двор, а потом пройти ещё два квартала, а потом свернуть налево и от бакалейного магазинчика Бинки прогуляться совсем чуть-чуть – и вот девушки снова в самом сердце Большого города.

Катрин задумалась над тем, как всё это выглядит сверху. Там, наверху, нет запаха гари и дыма, жира от итальянских ресторанчиков и дешёвых духов, коробку с которыми растяпа-грузчик уронил недавно. Наверное, это похоже на мамин салат. Большие куски сыра и мяса – это дома, ровные, прямоугольные, горошком и кукурузой мечутся туда-сюда люди, красные ягоды клюквы – знаки STOP на перекрёстках, и маленькие капельки оливкового масла – это фонари.

Впрочем, до включения фонарей было ещё далеко. На улицах вновь появились люди, но уже совсем другие, - разодетые в пух и прах, кто в лучшем платье, кто в карнавальном костюме. Её и Тильди обогнал какой-то молодой пират с наклеенной бородой, обернулся и сказал: «Аррр!», и подмигнул, так, что Тильди зарделась от удовольствия. Мимо них проехал белый открытый лимузин, в котором сидела ни кто иная, как миссис Стейнбек, а рядом с ней, по-видимому, её сутулый неверный муж. Ирма заметила Катрин и помахала ей рукой. Катрин ответила тем же, и, к счастью, Тильди этого не заметила, иначе изрядно вымотала бы подругу вопросами, как же она познакомилась с такой влиятельной особой.

Все стягивались к главной улице, - единственной, которая имела название во всём Большом городе, а не только номер, - Либерти-роуд. Здесь должен был проходить парад, а веселье затем продолжалось бы во всём городе. На Либерти-роуд находились самые высокие и красивые дома, совсем чуть-чуть не достававшие до солнца, так, что Катрин чуть голову себе не свернула, пытаясь их разглядеть. Тильди же, наоборот, жадно рассматривала прохожих, и радовалась, когда какой-нибудь симпатичный юноша махал ей.

- С Большим праздников тебя, красавица, и твою подружку тоже! – и Тильди расплывалась от удовольствия.
 
Торговцы, которые пропали перед обедом, украсили свои тележки и предлагали на выбор холодное пиво, чай, лимонад, булочки с сосисками или холодным мясом, три вида салата, а также сладкую вату, лакрицу, леденцы, воздушные шары и праздничные дуделки. Особым спросом пользовались хлопушки, многие из которых тут же раскрывались, весело пугая толпу, и осыпая её серпантином и конфетти. Тильди купила себе и подруге по большой тянучей конфете, и девушки, увлечённо облизывая их, прошли к ограждению, за которым нужно было смотреть парад. Хотя народу и было много, однако никто не толкался, никто не рвался стать в первый ряд, - а что было бы, если бы такой праздник был в нашем городке, подумала Катрин.

Стрелка на часах, что были видны чуть ли не со всех уголков города, так как располагались на самой высокой башне ратуши, приближалась к трём. Вот-вот начнётся праздник. В это время небольшая тучка набежала на солнце, и на толпу надвинулась тень, словно подчёркивая торжественность момента. Все притихли, только торговцы по-прежнему выкрикивали предложения купить немного сладких орешков, карамели или бумажную шляпу с надписью «Мы любим Большой город!»

И вот звон пролетел над толпой, и под неожиданно грянувший марш на дорогу выехала первая платформа. То-то было зрелище! Толпа восторженно заревела. Большая кукла сидела, растопырив ноги, на красном цилиндре, и махала всем рукой.

- Я люблю этот город, - пропищала она, и все зааплодировали.

За куклой проехал огромный свадебный торт, на верхушке которого стояла настоящая пара молодожёнов, целующихся вовсю. После этого выкатили дракона, который мог открывать и закрывать рот. Предполагалось, что он будет изрыгать пламя, однако что-то, видимо, не пошло, а, может, пожарная служба не разрешила. Но один раз у дракона всё-таки получилось, и шквал аплодисментов был ему наградой. После этого по Либерти-роуд прокатилась виноградная кисть, составленная из миллионов воздушных шаров, и настоящий пряничный домик, и много чего ещё, на что зрители смотрели с настоящим восторгом, провожая каждую новую задумку одобрительным неистовым шумом.

Когда парад закончился, на трибуну возле оркестра взгромоздился маленький человечек, сморщенный, словно изюминка, и достал из кармана сюртука бумажки, готовясь прочесть речь.
- Это наш мэр, - объяснила Тильди. – Хочешь его послушать?
- Не особенно, - улыбнулась Катрин. – Пойдём уже гулять.

И они пошли, и с этого момента всё завертелось. Солнце играло в лимонадных стаканчиках, кто-то танцевал в парке под оркестр, - смотрите-ка, этот бравый молодец утащил Тильди и наяривает с ней кадриль, - потом непременно Колесо Обозрения, с которого видны и Либерти-роуд, и улица, на которой живёт Тильди, но всё равно Колесо не выше самых высоких домов Большого города, такие они высокие. Затем бегом на аттракцион по набрасыванию колечек на призы, - Тильди ничего не выиграла, а вот Катрин получила плюшевого медведя. Оглянувшись, - кому бы его отдать? – увидела симпатичного кудрявого мальчугана с большими выразительными глазами. Катрин подарила ему игрушку, наказав также быть хорошим мальчиком, и родители его улыбнулись ей, а мать попросила непременно зайти к ним на жаркое. Затем – жареная картошка и сосиски, в картонных жирных тарелочках, а потом снова аттракцион, огромные качели в виде Эйфелевой башни, что в Париже, кататься до тех пор, пока Тильди не пожалуется, что её тошнит. Потом прогуляться по главной улице вновь, и попробовать угадать карту мошенника на картонном ящике. Конечно же, они ничего не выиграли, но мошенник не взял с них и самой мелкой монетке, объяснив, что его покойная матушка не простит его, если он будет грабить таких очаровательных девчушек. В знак благодарности Катрин привязала к его ящику воздушный шарик, а он послал ей поцелуй. А что, если нам выпить немножко шампанского? Но это же вино! Брось, Катрин, сегодня же праздник, и мы совсем чуть-чуть! Пузырьки в стаканчике шибают в нос.

И, прежде чем Катрин выпила, странное оцепенение овладело ею на миг. Стрелки на часах указывали, что уже половина пятого… На миг стали медленными-медленными складки платьев и юбок тех, кто отплясывал со своими кавалерами… Катрин даже разглядела утреннего негра-мусорщика, который, переодевшись в белый чесучовый костюм, плясал со своей накрахмаленной женой… Пузырёк со дна бокала неспешно устремился вверх, разрезая толщу золотистой жидкости… Торговцы, не перестававшие кричать, разевали рот, словно рыбы в аквариуме… А Либерти-роуд, залитая солнечным светом так, что дома на ней казались слитками металла, превратилась в неспешную, мудрую реку…

И тут же всё прошло, и вновь завертелось, закружилось, завращалось, - а они уже были на карусели, и Катрин пыталась поймать золотое кольцо, висевшее на ниточке.

- Привет, мисс! С Большим праздником вас! Не хотите ли провести вечер с нами? – двое молодых людей, улыбаясь, сняли перед ней шляпы. Поначалу Катрин хотела отказаться, но куда-то пропала Тильди, - небось, всё-таки встретилась со своим водителем, - да и юноши выглядели очень приличными, к тому же, они были со своими тремя кузинами.

Вшестером – её новых друзей звали Джон, Джек, Джил, Джуд и Джанет, - они отправились в ближайшую киношку, где посмотрели комедию с Бастером Китоном, и Катрин  смеялась до слёз. А затем Джуд предложила им покататься на лодке по Ист-ривер, и, пока солнце растворялось закатом, пуская по воде золотые разводы, Катрин с упоением разглядывала весёлые шумные толпы на набережной, а Джек делал вид, что вот-вот перевернёт лодку, и девушки визжали, хохотали и кидались в Джека перчатками, платками и сумочками, - чем придётся, а Джон изображал капитана, и грозно рычал, обещая ссадить всех на берег, потому что женщины на корабле – к несчастью, а тут их целых пять. И вообще, почему это он должен за всех грести, а эти бездельницы только хохочут?

После этого Джанет заявила, что она проголодалась, и тремя голосами против трёх было решено зайти в тринадцатый по счёту ресторан, который им встретится, причём Джил утверждала, что в тринадцатом она есть ни за что не будет, потому что это к несчастью, и в конце концов они сбились со счёта, и сели ужинать, может, в одиннадцатом, а, может, в пятнадцатом. После ужина Джон отправился провожать Джанет, а Джон, Джил, Джуд и Катрин ушли танцевать в парк. Когда они уставали, то садились на уютную лавочку в тени деревьев, и пили шампанское, которое неизвестно откуда доставал Джон.

Катрин не была пьяна от вина, хотя впервые пила его так много. Но ночной праздничный город, шумная компания и собственная молодость пьянили её куда сильнее, и чёрные глаза блестели, как агаты, которые, наверное, преподнём Эмили Гиффорд лимон в котелке и со скидкой, и не было отбою от мужчин, которые хотели с ней танцевать. Фонари мерцали в тени деревьев, оркестр играл без устали. И ночной воздух, который так бодрит душу, придавал празднику то особое удовольствие, которые выпадает нам так редко.

Продолжение.