Сидели давно. Молча. Он жалобно посмотрел в ее глубокие синие глаза.
- А я-то че? – огрызнулась Золотая Рыбка и зевнула, тактично прикрывая зубастую рыбью пасть свою золотым кружевным плавником. – Сам думай, сам, сам, сам.
- Ну, может… не знаю… Бессмертие? – нерешительно прошептал маленький, щетинистый, остроносый и печальный мужчинка.
- Ой, Димон, ну ты как я не знаю, - Золотая Рыбка, чтобы освежиться, окунулась с головой в воду. Плавала она в маленьком синем пластиковом ведре, и то, Дима хотел запихнуть ее в чайник, так от возмущения у Рыбки чуть пузырь не лопнул воздушный. – Ну дам я тебе бессмертие, так ты сам первый сдохнешь с тоски. И простишь их за столько-то лет, и плакать на их похоронах будешь. Тоже мне, Вечный Жид.
- Я не жид, - обиделся мужчинка. – Папочка и мамочка у меня русские были, а дед, кажется, с татарскими корнями…
- Димон! Заткни хлебало! – от всей души попросила Рыбка. – Думай над желанием, мне, между прочим, домой хочется.

Напомним для тех, кто только сейчас подключился к событиям, - маленький мужчинка – это Дима Погожин, известный больше как Лузер. Славен Дима тем, что в его жизни ему хронически не везло с самого рождения, когда в роддоме его поменяли местами с сыном двух скучных, педантичных и удивительно бесстрастных научных работников, а его более счастливый товарищ отправился, соответственно, к Диминым родителям, веселым, добрым, обожающим детей людям. В общем, не повезло парню. Рос он умным, но застенчивым, забитым мальчиком, из тех, на кого валятся все шишки везде, где только возможно. В школе ему дали прозвище Лузер (Дима не сильно обижался – вроде бы и звучит красивее, чем Бздун, да и чего обижаться на правду?), в университете об этом ничего не знали и «Лузером» окрестили заново. Так он и жил. И, собственно, он бы так и жил, тихий и скромный, работал в каком-нибудь тлеющем НИИ, женила б его на себе провинциальная вертушка-толстушка, похожая на тыковку, собственные дети его бы очень любили, но не уважали… Однако роковую роль в его жизни сыграли два события: во-первых, гены его папеньки, как принято было писать в дореволюционных романах, «весельчака и балагура, любителя женского пола». То есть, Дима не мог пройти мимо женщины без того, чтобы не возжелать ее страстно. Любой, если она была не старше 40 лет (ну, или выглядела не старше). Если бы ему дали волю, то все женское население страны младше указанного возраста было бы осчастливлено им. Но ему не давали. Нет, пару раз ему, конечно, дали, да, то есть девственником он не был, но осуществить все свои мечты возможности не имел. В связи с многочисленными отказами, грубыми и не очень, поступающими от девушек и женщин, которым он делал робкие предложения «понырять и повыныривать», он стал еще более тих и неуверен в себе, хотя в душе… о, в душе он затаил самые ужасные обиды и планы мести. Ну, а вторым важным событием было то, что, как-то, рыбача в грязной городской речушке (для успокоения, конечно, а не для улова), он таки поймал золотую рыбку. И вот теперь они вместе придумывали, что бы такое загадать ему, Диме, - а лимит был ровно одно желание, - чтобы красиво отомстить всем и сразу. Школьным обидчикам, «отказавшим подругам», преподавателям-злыдням, ставившим просто так незачеты, начальнику – уу, этот вообще упырь! - и так далее…

Но мерзкая Рыбка забраковывала все варианты, а сама предлагать ничего не хотела. Они сидели так уже три дня, и беседы их протекали в таком ключе:
- А… а давай ты мне дашь много-много денег, и я куплю себе крутую тачку, квартиру в каждой столице мира и все такое? Они же все просто передохнут от зависти!
- Ох, Димон, ну я волшебная, но ты-то не Иванушка-дурачок, а? Ну дам я тебе столько, ну и? На своих пту-шниц ты впечатление, конечно, произведешь, будут в очередь на минет строиться, но начальник-то твой? Чем ты его удивишь, супер-пупер «Феррари»? Так он себе может купить пять таких машин, возить тещу на дачу. А сколько будет принципиальных баб, которые с тобой даже за сто миллионов баксов не лягут? «Не все можно купить за деньги», - передразнила кого-то Рыбка. – Ты будешь думать, чем им досадить… А потом, ты представляешь, сколько у тебя потом проблем будет с налоговой? Нет, Димон, ты этого себе даже не представляешь, потому что неприлично богатый человек вызывает оч-чень большой интерес в каждой столице мира. А от них-то я тебя спасать уже не буду, лимит-то известный. Короче, не глупи, хочешь денег – получишь денег, но меня потом не вини.
- А пусть меня все полюбят!
- И Игорь Николаевич? – ехидно спросила Рыбка. – Ой, ну я себе это представляю – заходит Димочка в кабинет, а начальник ему: «Дмитрий, я понимаю, это неожиданно, но я не могу больше бороться со своими чувствами!» и целоваться лезет… Ээ, гад, ты в ведро-то не плюй!
- Ну ты ж понимаешь, я не то имею в виду…
- А что? Ты с желаниями-то поконкретней, это тебе не сказка, где можно в самых общих чертах сказать, и все по твоему велению. Щуку надо было ловить, гы гы. Короче, четче давай, четче!
- А если…

На исходе третьего дня Рыбка плавала, уже еле-еле шевеля плавниками и устало глядя на Диму, который все тщился придумать что-то действительно страшное и мстительное.
- Димон, а, Димон, - обратилась она к нему. – Слушай, я уже больше не могу. Давай я на свое усмотрение сделаю, и отпустишь меня, а? Заебалась я, ну сил нет никаких на тебя смотреть…
- А без подвоха? – подозрительно спросил Дима, хотя чаще всего, когда он задавал этот вопрос, получал искренний, возмущенный утвердительный ответ и… оказывался в идиотском положении, ибо подвох все-таки имел место быть.
- Да без, без, - заверила Рыбка. – У меня все честно, мне смысла нет обманывать.
- Ну… ладно, - согласился тот. – И я всем-всем отомщу?
Рыбка сдавленно хихикнула.
- Ага. По рукам?
- По рукам…
Рыбка выскочила из ведра, плеснула хвостом в воздухе и плюхнулась назад.
- Все, - с довольным видом сообщила она. – Можешь меня отпускать.
- И что изменилось? – недоверчиво спросил Дима, оглядываясь по сторонам.
- Ты меня сначала выпусти, а я скажу, - ответила Рыбка.
Дима начал подозревать, что его снова накололи, но послушно взял ведро.
- Нести на речку?
- Да ну нафиг, там холодно. Черт с ним, спускай в унитаз, я сама дорогу дальше найду, не из таких жоп выбиралась, - доверительно сообщила Рыбка.
Дима пронес ведро в туалет и выплеснул его содержимое в унитаз.
- Ну?
- Баранки гну, - Рыбка готовилась к погружению. – Короче, ты теперь можешь любую свою часть тела по желанию увеличивать, ага.
- Че? – Дима был очень расстроен. Все его обманывали, вот и рыбка волшебная…
- Хуй через плечо, потом благодарить будешь, - Рыбка подмигнула и навсегда скрылась в просторах канализации.

Димон остался с пустым ведром и странной способностью. А, кстати, есть ли она, способность эта? Или золотая рыбка его совсем-совсем обманула?
Он выставил перед собой руку, растопырив для наглядности пальцы, нервно постукивая ведром по бедру. Не зная, как работает сей механизм, мысленно сказал: «Рука, расти!» И…
Рука выросла, слава Богу, если бы и сказочная рыбка обманула, во что вообще оставалось бы верить?
Она росла, от плеча до пальцев, и скоро Дима вынужден был уронить ее на пол, она бы заняла весь коридор, если бы он не догадался ее остановить. Никаких физических ощущений у него при этом не возникало, рука как рука, только раз в тридцать больше, чем нормальная. Тяжелая. Пальцы шевелятся. Линия жизни четкая, длинная, на загляденье, цыганка, которая когда-то напророчила Диме всех благ и украла кошелек со стипендией, теперь и сама бы поверила в свое гадание. Здорово.
Он вернул руке ее исходное состояние, отнес ведро на балкон и, как настоящий мужчина, побежал в спальню, к зеркалу, увеличивать пенис.
Покрасовался и так, и эдак. 15 сантиметров. 20 сантиметров. 30 сантиметров. Полметра сразу. Наконец, он вытянул его до самого пола, придал толщину молодой березки и, замерев от восторга, попытался им взмахнуть, но случайно уронил на маленький туалетный столик. У того подломились ножки, и он упал вместе со всеми кремами, мазями (ну это-то ладно), духами (а вот это уже страшно) матери. Родители, к счастью, были на научной конференции где-то в Архангельске, но все равно Дима испугался и, вернув своему хозяйству исходные размеры… ну, почти исходные, торопливо все собрал и кое-как вернул столик в исходную позицию.
Дима взял сигарету и пошел задумчиво курить на балкон. Да, способность была хороша, но как же ее применить касательно своих обидчиков? Хотя… конечно… да… и вот так… и эдак… да…а потом еще… и… Да.
Он торжествующе выкинул бычок через перила на улицу, чего прежде себе никогда не позволял, и, накинув куртку и обувшись, вышел из квартиры. Да, вот теперь он им всем покажет. Всееееем! Покааааажет!

Первым объектом его мести, а, точнее, первым, кто попался ему на глаза, была старушка-соседка по лестничной площадке. Дима не угодил ей всем – и музыка у него была громкая (в тех пределах, что разрешали родители, не выносившие шума и только до 10 вечера), и девиц он к себе таскает (последней особой женского пола, приходившей лично к Диме, была его репетиторша по математике, приблизительно ровесница той самой соседки), бутылки пивные из-за него на площадке (ха-ха, ну конечно. Попробовала бы она прицепиться к тем ребятам, которые эти бутылки оставляют, они б бабку в это бутылку и запихнули, а Дима маленький и покорный, его можно шпынять, конечно). Но сейчас все изменилось. И, когда бабка налетела с очередной порцией вздорных обвинений, он повернулся и внимательно посмотрел на нее. Одним глазом. Потому что второй начал расти в размерах, как воздушный шарик, надуваемый Винни-Пухом, расти и вылезать из глазницы на нерве, как изящный бутон цветка сакуры. Бабка минуту молча вперивалась собственными подслеповатыми очами в это чудо сомнительной эстетики, затем, схватившись за сердце, упала. Никаких сомнений, инфаркт. А пока приедет «Скорая»… Дима, насвистывая, набрал номер на мобильнике, он даже благородно соврал насчет возраста больной, потому что, хоть Советский союз и распался, к стареньким по-прежнему ездили очень неохотно. Позвонил еще одним соседям, те неохотно закопошились вокруг лежащей молча старушки и согласились дождаться врачей, а Дима пошел себе дальше. У него было очень много дел.

Кабинет шефа был заперт, но там явно кто-то был. Диму не смутил замок, он быстренько удлинил ноготь и, повернув им пару раз, легко и просто его открыл. Шеф стоял у окна, задумчиво глядя на шумный город, а секретарша Леночка делала ему минет.
Увидев Диму, они, разумеется, застыли так, что Николаю Васильевичу (Гоголь который) и не снилось. А шеф еще и потому, что Дима взял отпуск на неделю за свой счет, и что ему было нужно на работе, совершенно непонятно и даже возмутительно. «Померла так померла», в конце-то концов.
- Здравствуйте, Игорь Николаевич! – бодро, как никогда, сказал Дима, прошествовав к парочке. Леночка смущенно вынула пенис начальника изо рта. Не дожидаясь сакраментального «Дмитрий, Вы уволены!», он подошел к шефу и, указывая пальцем в область ширинки, спросил:
- А что это, Игорь Николаевич?
- Хуй! – рявкнул осатаневший от такого поведения шеф. – Никогда не видел?
Леночка симпатично покраснела и заплакала.
- Нееет, - в экстазе, с блеском в глазах ответил Дима, расстегивая ширинку и извлекая собственное орудие и выкладывая его на стол, от чего тот слегка прогнулся. – Вот это, извините, Игорь Николаевич, ХУЙ! А у вас… так… пися…
И, торжествуя, он вышел. Игорь Николаевич, пораженный увиденным, зачем-то потрогал место, где лежал этот самый, сел в кресло и только смог пискнуть:
- Уволен… Леночка… Леночка?
- Извините, Игорь Николаевич, давайте продолжим позже! – Леночка, оправляя прическу, выбежала за дверь и помчалась за Димой.

Когда-то Дима, только придя сюда работать, попробовал – в меру своих скромнейших способностей, ни на что особо не надеясь, - поухаживать за ней, естественно, получил «гарбуза», - потому что кому велено чирикать, не мурлыкайте, негоже простому смертному сношать пассию шефа, да и вообще, кто он такой, чтобы, - и смирился, больше попыток не предпринимал, - и теперь, стуча каблучками по ковру с резвостью молодой лошадки, Леночка проклинала себя за такую ошибку, и бежала, чтобы все срочно исправить, ведь, хоть с тех пор прошло много времени, она не сомневалась, что ее чары по-прежнему неотразимы.
- Дима, - она догнала нашего героя, тронула за плечо, - Дим, я…
Дима обернулся и мгновенно оценил обстановку. Ведь он был застенчив и тих, но далеко не глуп.
- Поехали ко мне? – подмигнул он.
- Ага… - расплылась в глупой улыбке Леночка.

Опуская нерейтинговые подробности, как-то: круглые глаза сотрудников и сотрудниц, видящих Диму, волокущего по коридорам счастливую Леночку, поимку такси, недолгую прелюдию, переходим к любовной сцене:
- Лен, - нежно сказал Дима, поглаживая красавицу по круглой попке.
- Дааа? – той, по всей видимости, не терпелось уже переходить к главному.
- А можешь сделать мне то… - тут в нем некстати заговорил Хороший Мальчик, - ну… то, что делала шефу?
Строить из себя невинность было бы глупо, Леночка помнила, в каком положении он их застал, она покорно-привычно стала на колени и извлекла Димин член из штанов, неприятно поразившись – померещились ей, что ли, его размеры? Тем не менее отказываться было уже совсем идиотски. Она бережно сжала пенис и, обхватив губами, начала двигать головой взад-вперед. И с удивлением отметила, что тот принимает размеры даже, кажется, большие, чем ей казалось…
А Дима наслаждался, глядя на белокурую головку на своей головке… Да, пошловатый каламбур, конечно, но при этом он наслаждался не столько процессом, сколько воспоминаниями о том, как она смеялась, когда он предложил ей вместе выпить кофе. Он приказал члену расти… Не останавливая.
Через несколько минут Леночка поняла, что что-то совсем неладно. Весь рот ее уже был заполнен влажной солоноватой плотью, которая все набухала и набухала. Уже места для нее не было, а ее все прибавлялось! Леночка попыталась выплюнуть странный член, но у нее не получилось, головка пениса выросла до таких размеров, что послужила как бы затычкой. Красавица не на шутку испугалась и, отчаянно сопя, раздирая рот, попыталась двумя руками вырвать эту штуку из себя, но та не поддавалась. Тогда Леночка применила противоположную тактику и крепко сжала член белоснежными зубками. Дима взвыл от боли и приказал тому увеличиться еще на несколько размеров, зубки вошли еще глубже… И Дима потерял сознание.
Когда он очнулся, то обнаружил себя на полу. На обмякшем члене висела, не разжимая зубов, мертвая Леночка.
Подвывая от боли и стараясь не делать резких движений, таща девушку за волосы в коридор, он нашел в ящике для обуви ножовку и, сжав собственные зубы, разжал челюсть красавицы. Минутку посидел, дыша глубоко и радуясь освобождению. Затем равнодушно глянул на Леночку – теперь она была ему совсем неинтересна, и он даже удивлялася, как мог испытывать к ней такие чувства и представлять ее во время онанирования?

Он принял душ, переоделся в чистое и, прихватив свои скромные сбережения, вышел, оставив ключи от квартиры и тело. Возвращаться Дима не собирался.
В подъезде его ждал сюрприз, тело бабушки уже куда-то уволокли, зато там появилась пара местных гопников. Обычно они ходили куда большей компанией, и Дима их ужасно боялся, потому что чувствовал, что когда-нибудь они прицепятся к нему сначала с просьбой «Пацан, помоги десяткой, трубы горят…», отказать он им побоится, и начнется… И когда-нибудь они его побьют, если он откажет.
И правда, звездный час настал.

- Пацан, помоги десяткой, трубы горят… - обратился к нему гопник с менее измученным нарзаном лицом.
Дима отрепетированным в мыслях жестом полез в карман… и остановился.
- Звиняйте, пацаны, - как можно наглее ответил он. – Самому на молочишко не хватает.
Оба гопника вздыбились.
- Ты че, не мужик, что ли? Помочь отказываешься, что ли?
- Ага, - радостно кивнул Дима.
Нападение было даже более стремительным, чем он ожидал, один кинулся на него сзади, второй спереди. Если бы Дима не успел отрастить плечи и руки, его тут же превратили бы в мясо, но он перехватил обоих гопников в полете и, сведя чувственно свои мускулистые до ужаса руки, хрустнул их лбом о лоб. Стереотипный прием, но Диме он очень нравился. В боевиках там, в мультиках даже. В реале он никогда бы не смог повторить его, если бы не…
«Ай да Рыбка!» - мысленно похвалил он ее, отпуская два обмякших тела с расколотыми, как горшки, черепами. Достал платочек, вытер руки, опустил платочек в карман и двинулся дальше. Так, этому дала, этому дала, этому… не дала.
Вот это – дом его первой любви. Безнадежной, а вы что подумали? Красивая, черноглазая, гордая Тошка из 9-го «А» не соглашалась на встречи даже с сердцеедами-выпускниками, что ей было до него, щуплого скучного отличника в дешевых очках? И все же один раз он набрался храбрости… и предложил донести до дома ее портфель, за что был высмеян Тошкой и бит теми же выпускниками. Что, правда, снискало ему крупицы уважения у одноклассников, те вообще к Тошке подступаться боялись, могли только дернуть за косу, но не более.
У Димы по старой памяти задрожали коленки и заныло сердце. Вот ее квартира, он подсмотрел однажды адрес в классном журнале и помнил до сих пор. Если, конечно, она не переехала. «Рыбка-рыбка, ну сделай так, чтобы она не переехала!» - взмолился Дима, нажимая на кнопку звонка, - в могущество Золотой Рыбки он теперь верил больше, чем в Господа, и, хотя скорее всего, та его не слышала, так оно было спокойнее.
Дверь открылась, и Дима увидел толстую молодую женщину с нечесаными волосами и младенцем у огроооомной груди, которую женщина даже не попыталась запахнуть.
- Да? – вопросительно посмотрела она на посетителя.
«Переехала!» - Димино сердце упало на мочевой пузырь.
- А вы не знаете… Антонина Свиридова, она тут проживала…
- А это я, - улыбнулась женщина, перегибая младенца через плечо, видимо, чтобы тот срыгнул. – Только я уже Антонина Павлова. А вы кто?
- Ой… Извините, я, наверное, перепутал… - и, бессвязно бормоча какие-то оправдания, Дима ломанулся вниз по лестнице.
- Дебил какой-то, - пожала плечами женщина, так и не узнав своего бывшего одноклассника, и ласково сказала младенцу:
- Агу-агусеньки!

Дима был обескуражен своим визитом. Он шел отомстить красивой, черноглазой, гордой Тошке, а не этой рыхлой детной туше. Машинально, размышляя над жестокой своей судьбой, которая и тут устроила ему каверзу, он подошел к остановке и залез в подошедший автобус, даже не посмотрев на его номер. Одновременно с ним попыталось сделать то же самое полсотни человек, но половина отбора не выдержала. Так что даже кондуктору оставалось немного места для «обилечивания» пассажиров.
Ехалось хорошо и свободно. Туда-сюда по Диминой ноге каталась чья-то тележка, носом он упирался в чей-то потный затылок, рядом то стоял, то не стоял пьяный. И кондукторша подскочила:
- Молодой человек, ааааплачиваем проезд!
- Минуточку, - вежливо ответил Дима. – Сейчас остановка будет, я оплачу…
- М-маладой человек! Не морочьте голову, или оплачивайте проезд, или выходите!
- Так остановка…
И тут, видимо, судьба решила, что, побаловав молодого человека Золотой Рыбкой, она исчерпала запасы его везучести на многие годы вперед. Рядом с ним освободилось сидячее место, его бывший обладатель, стремясь выйти побыстрее, толкнул Диму, тот упал на это место… А ведь к нему уже мчалась квадратная старушка с двумя огромными «челночными» сумками. И разверзлись хайла земные, и начался великий хай…
- Саааавсем уже обнаглела молодежь, местостаренькимнехотятуступать! – это старушка, которая, судя по ее внешним данным, и памятник Дзержинскому перестояла бы.
- И за проезд не плаааатят, всенаровятнахалявупролехать, - это кондукторша.
- Амызанихкровьнавойнепроливали! – подмога старушке, пенсионер с каменным лицом.
- Пареньанууступибабкеместо! – какой-то пролетарий, в жизни разбирающийся конкретно, с лопатой и карнизом для штор. Лопата, очевидно, заменила ему образование.
Дима вскипел. В его голове пронесся весь 30-летний стаж поездок на городском транспорте. Оттоптанные ноги. Порванные куртки, дубленки, рубашки. Два спертых кошелька! Мобилу вытянули! Ругань! Крики «Поганая молодежь»! Теснота! Давка! Водилакозелрезкопотормозамударойизвинитедержитьсянадоочкарик…
Все, с него хватит.
И он начал раздуваться весь. Ягодицы, плечи, живот, голова, руки-ноги. Все начало разбухать, разрастаться, прижимая опешивших людей к поручням, окнам, стенкам и сиденьям, сплющивая сумки и пакеты, начали хрустеть пластиковые трубки и косточки…

Автобус прибыл на диспетчерскую станцию «Дружная». Из него вышел один худенький остроносый мужчинка, как-то боязливо оглянулся по сторонам, перешел улицу и пропал во дворах.
Пассажиры же, заглянув в автобус, - кто падал в обморок, кого начинало рвать. Весь автобус равномерной пленкой покрывала полужидкая мешанина из сплющенных тел, смешанных с сиденьями и ручной кладью. И не было ни одного целого поручня.

А Дима понял, что сел в этот автобус не случайно. Он бы и сам вспомнил, что сюда тоже надо заглянуть, наверное, на автопилоте и решил добраться…
«Время поведать о высоком, светлом и трагичном. О любви, венцом которой стало…» А что же стало ее венцом, мы сейчас узнаем.
Смешно, конечно, и трудно поверить, но у Димы была даже невеста. Правда, невестой она была всего две недели, потом заявила, что за такое ничтожество она даже и не собирается выходить замуж, что он тюфяк, слякоть и пресная размазня. Тогда Дима понял, что в их любви что-то неидеально, но было уже поздно. Вам интересно, где они познакомились, как случилось так, что она согласилась стать его женой и из-за какого события все разрушилось? А мы это опустим, потому что у нас не женский роман все-таки, да и Диме вряд ли было бы приятно это вспоминать. И так те горькие слова о пресной размазне навсегда засели в его душе, отчасти из-за них он сюда, на месть, и приехал. Ну, конечно, немного за поруганные чувства, за колечко обручальное, дорогое, которая любимая так и не вернула, за дополнительные комплексы… Словом, прейскурант был солидный. Как человек благородный, Дима решил сначала поговорить с девушкой. Может, она все-таки одумалась и теперь горько сожалеет о том, что случилось? А, так как являться к невесте, пусть и бывшей, с пустыми руками, было бы верхом неприличия, он зашел в ближайший магазин и купил торт, бутылку шампанского и три розы. Подумывал купить презерватив, да спохватился. Так, во всеоружии, он и явился к любви всей своей жизни (одной из них, по крайней мере).
Судьба Димина на минутку отвлеклась, поэтому возлюбленная оказалась дома, и никого у нее в гостях не было, а ведь любила она привечать подружек… а иногда и друзей, которые всегда оказывались двоюродными братьями и бывшими парнями, «с которыми уже давно ничего нет!» В отличие от Павловой, в девичестве Свиридовой, она узнала его сразу.
- Дима? – голос неприятно удивленный, глаза оценивают Димин инвентарь.
- Да… Привет. Я вот шел мимо, дай, думаю, зайду… - он вмиг оробел (что характерно, сами понимаете) и протянул ей розы. - Это тебе!
- Хм… Ну спасибо… Дима, но ты ведь понимаешь, что между нами ВСЕ! окончено?
- Понимаю, Люда… Но… мы бы могли хоть иногда общаться? Просто, как друзья?
Серые умные глазки оценили пакет.
- Ну… заходи, чаю выпьем.
Он зашел, разулся, тщательно вытерев ноги, благодарно обув тапочки, - такие же любимая когда-то подарила ему на 23-е февраля, когда они еще встречались. Люда пошла ставить чайник.

Помнил Дима, помнил, что на его любимую шампанское действует просто убийственно. Вот ту же водку – могла пить чуть ли не бутылками, и ничего, а шампанское… От двух капель башню начисто сносило. И ведь она это знала! Нет, все равно не отказалась «за былое» выпить. Ну вот, значит, и винить некого. Они уже были в спальне, раздетые, как полагается, она упорно называла его «Толиком», он целовал ее прекрасное тело. И вот, когда оба были уже на пике удовольствия, сжав ее великолепный бюст (размер 5-й, никак не меньше), Дима начал уменьшать руки.
Сначала Люда постанывала: «Да, еще», затем перешла на «Ай, прекрати, мне же больно!», потом протрезвела… когда появились первые капельки крови и грудь посинела, она уже орала во все горло, а когда та все-таки лопнула, забрызгав ошметками плоти всю обстановку, Люда умерла от болевого шока.
Дима лениво встал с нее, вспомнил, что вот-вот должен придти ее сожитель – может, Толик, а, может, и нет, - подумал, не убить ли и его, а потом решил, что ладно уж, его и так ждут не самое приятное зрелище. Мысленно поставил галочку в списке страшной мести, решил, что на сегодня с него хватит, и отправился отдыхать в какой-нибудь клуб.

Отдыхал хорошо. Пил виски, текилу, когда предложил ему типчик с плохими зубами и глазами в засохших комочках марку ЛСД, - и марку принял, типчика удушил, а потом было ему видение, - как он занимается любовью с какой-то девицей в клубном туалете, та смотри на него удивленно и благодарно, а потом разрывается на части от напора спермы…

Проснулся Дима на лавочке в сквере. В одной руке его был зажат чей-то лифчик, вторая, огромная, сжимала его маленький потертый кошелек с остатками денег. Голова раскалывалась, тело не слушалось, в таком состоянии он не мог бы убить и младенца. Не считая же этих мелочей, утро было великолепное, - сочная зелень, освещенная первыми розовыми лучами солнца, голубое безмятежное небо, неподалеку фонтан разбрызгивал радужные капли холодной воды. Дима подошел к нему, подставил под струю голову, от пуза напился, мало заботясь о том, что в воде может быть всякая гадость, которую, при его невезучести, он мог бы подцепить… Напившись и отмокнув, он огляделся, - и увидел на скамейке неподалеку полбулки хлеба, наверное, любители выпив… отдыха на свежем воздухе забыли. Он взял эти полбулки, немного откусил, остальное же тщательно покрошил в фонтан, приговаривая:
- Спасибо тебе, Золотая Рыбка, спасибо!
Затем повернулся и пошел, еще не зная куда, но смакуя, как красиво он будет мстить всем своим школьным обидчикам, отказавшим подругам», преподавателям-злыдням, ставившим просто так незачеты, - и так далее… И никто не сможет его поймать, потому что он, если что, - хоп, и станет маленьким, и спрячется, и ускользнет.
Жизнь становилась все прекраснее. Солнышко пригревало, пробовали голосок маленькие веселые пташки.
А из фонтана вслед Диме смотрела Золотая Рыбка и, подперев плавником морду, ласково бормотала:
- Ох, Димон, Димон, пропал бы ты без меня, мудила гороховый…