Конечно, попытка использовать знаменитого писателя в качестве теоретика социальной инженерии может показаться совершенно несерьезной. Но, как любил повторять один из основоположников квантовой физики Нильс Бор, «есть вещи настолько сложные, что говорить о них можно лишь шутя», и, может, именно талант великого юмориста позволит нам уяснить некоторые, в серьезных книгах даже не упоминаемые, принципы успешного реформирования.

Давайте посмотрим под этим углом зрения хотя бы на памятный всем с детства эпизод, повествующий о том, как Том Сойер красил забор. На мой взгляд, это и есть образец такой организации дела, при которой в полной мере учитывается человеческий фактор, благодаря чему люди сами стремятся как можно лучше выполнить трудную и не всегда приятную работу.

Разве не именно такой том-сойеровский метод применил Джордж Сорос для сбора стратегической информации о состоянии научно-технических исследований в СССР? Вместо того чтобы создавать какие-то центры, бюро или институты, Сорос пообещал выплатить стипендию каждому ученому, у которого есть не менее трех публикаций в престижных научных журналах. В результате американский миллиардер был просто завален письмами, в которых наши ученые подробно рассказали о ведущихся ими исследованиях. Необходимая информация была собрана всего за несколько месяцев, голодавшие ученые получили материальную поддержку, а всемирно известный филантроп с немалой выгодой продал эту информацию всем заинтересованным ведомствам. В некоторых СМИ у нас называли Сороса шпионом, но шпионы как раз так не работают. Для этого у них не хватает ни ума, ни денег.

Подлинной энциклопедией таких «высоких антропологий» можно считать роман «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура». Анонимный герой романа удивительным образом попал из Америки конца XIX века в Англию времен короля Артура и, став чем-то вроде премьер-министра, начал перестраивать жизнь в королевстве на привычный для него лад.

Несмотря на пристрастие к технике, Янки очень хорошо умеет обходиться с людьми и, в частности, считаться с их недостатками, привычками и отсталостью. Именно это становится главной причиной его успеха. Он постоянно подчеркивает, что внезапность — это не его политика, так как народ не выносит внезапности, и что политик должен уметь делать уступки.

Он все время пытается не навязывать народу новые порядки, а наоборот, старается приспособиться к старым. Так, считая рыцарские турниры дикой и варварской забавой, Янки не пытается их запретить, а думает о том, как усовершенствовать эти состязания и применить для процветания страны. В качестве первого шага Янки начинает использовать странствующих рыцарей как рекламных агентов и коммивояжеров. Поскольку у новоиспеченных агентов не все идет гладко, Янки объясняет им, что, если действовать с умом, то с выгодой можно использовать даже неудачи. Когда у одного из агентов умер отшельник, вымытый для рекламы патентованного мыла, Янки советует не унывать и просто написать на рекламных щитах, которые таскали на себе рыцари, что данный бизнес находится под покровительством святого мученика.

Одной из вершин подобной изобретательности Янки несомненно является эпизод с посещением монастыря, где его поразило обилие праздных мужчин, не желающих и не умеющих заработать себе на жизнь. Особенное удивление вызвал монах-столпник, с завидной синхронностью отбивавший поклоны. Янки «подсоединил» при помощи гибкой передачи монаха к швейной машине и затем продавал сшитые на ней фирменные рубахи «Св. Столпник» паломникам. Тем самым, не поступившись ни уставом, ни принципами, монастырь, а заодно и казна короля Артура, получили немалый доход.

Наряду с каскадами аналогичных шуток, Марк Твен устами своего героя выдвигает целую программу последовательных преобразований, которые необходимо провести в отсталой стране. В первую очередь, она включает в себя организацию бюро патентов, создание сети школ и открытие газеты, ибо только она «способна поднять из гроба мертвую нацию». Параллельно необходимо заняться наведением порядка в горно-рудной промышленности, в которой добыча ископаемых велась по-дикарски, и в налоговой сфере, где более равномерное и справедливое распределение податей не только вызвало в стране вздох облегчения, но и в четыре раза увеличило поступления в казну. Помимо всех этих очевидных шагов, Янки считал необходимым, не привлекая внимания, создавать питомники, где можно было спокойно готовить из талантливой молодежи специалистов высшей квалификации и, избежав ненужных потрясений, за каких-нибудь несколько лет преобразовать страну и подготовить ее для следующих, более решительных шагов.

Фантастический роман Марка Твена вполне можно рассматривать как модель становления реального капитализма, которому, подобно Янки, пришлось долгое время существовать внутри феодального общества, постепенно вовлекая его в новые связи и отношения. В своем «Манифесте» Маркс и Энгельс писали, что рождавшийся капитализм потопил в холодной воде эгоистического расчета и рыцарский энтузиазм, и религиозный экстаз, и мещанскую добродетель. Холодная вода, однако, не только топила, но и отрезвляла, выводила людей из оцепенения, позволяя им соединять несоединимое или изменять незыблемое. Именно поэтому экономика капитализма оказалась способной извлекать прибыль из таланта и из глупости, из величайших научно-технических достижений и из рабского труда, из монархий и республик, в церквях и в балаганах.

Буржуазия, зародившаяся в недрах средневековой культуры, в течение долгого времени была вынуждена приспосабливаться к феодальному обществу, прежде всего путем создания социальных институтов, в равной степени полезных и феодалам, и буржуа. Таким образом, пока первые затевали войны и крестовые походы, вторые придумывали новые формы кредитования (банки) и организации труда (мануфактуры), совершенствовали торговое законодательство, создавали сеть светских начальных и высших школ, обеспечивавших высококвалифицированными специалистами королевские дворы, церковь и городские магистраты. Параллельно представители буржуазии заседали в парламентах, созданных во многом как политический механизм для урегулирования взаимоотношений между королевской властью и стремительно развивавшимися городами — питомниками, в которых шло формирование культуры, сделавшей инновационный путь развития смыслом своего существования.

Безусловно, другие культуры тоже не были равнодушны к изобретательству. Более того, в области многих технологий Европа еще долго отставала от Востока. Однако только в Европе систематическое изобретательство распространилось на социальную, точнее, институциональную сферу. Европейцы еще в Средние века хорошо поняли, что решение любых долговременных задач требует не только мудрых повелений, но и создания надежных социальных структур (вместо подбора лично преданных людей), которые окажутся способными день за днем выполнять эти повеления. Впрочем, и в сугубо технической сфере европейцы рассматривали инновации как один из инструментов преобразования общества.

В гротескной форме эту особенность европейского подхода к технике великолепно изобразил Марк Твен. Так, в эпизоде с монахом-столпником гибкая передача и швейная машина — это, прежде всего, механизмы, посредством которых осуществляется ненасильственное вовлечение обитателей монастыря в принципиально новые для них формы деятельности. Впрочем, можно привести и более серьезные примеры выполнения техническими новинками социальных и даже политических функций.

Сказать в 1660-е годы, что регулярные заседания недавно организованного Лондонского Королевского общества привлекли внимание англичан, — это значит не сказать ничего. Заседания общества посещали даже коронованные особы. Восторженные энтузиасты сравнивали общество с новой церковью, которая должна спасти мир от раздоров и войн, видели во взаимоотношениях ученых модель социально-политического компромисса и т.д.

Но чем же ученые смогли так поразить своих современников? Во-первых, очень интересными экспериментами, в частности, по доказательству существования атмосферного давления. Во-вторых, — и это было намного важнее — способностью без конфликтов приходить к соглашениям по сложным мировоззренческим вопросам, а такая способность в эпоху, когда Европа погрузилась в пучину не прекращающихся гражданских и религиозных войн, рассматривалась как подлинное чудо. Люди не могли договориться ни по одному из мало-мальски важных вопросов, а каждое разногласие влекло за собой потоки крови. И вот, в этих условиях создатели Королевского общества предложили при проведении экспериментов отказаться от каких-либо споров о физической сущности изучаемых явлений и сосредоточить внимание «лишь» на анализе работы приборов и получаемых с их помощью данных.

Сейчас такой подход кажется совершенно естественным, но в середине XVII века он казался диким. Ведь, если не обсуждать сущность исследуемых явлений, то в чем тогда смысл подобного исследования? Но спорить о сущностях представители различных научных школ могли до бесконечности, а прийти к соглашению по вопросу о том, что именно показали приборы в данных экспериментах, можно было за пару заседаний. Конечно, это радикально меняло представления о том, как надо постигать мир, зато переход от философского языка, оперирующего сущностями, к физическому языку показаний приборов открывал принципиально новые возможности для сотрудничества ученых с любыми взглядами.

Собственно, именно с этого момента наука становится кумулятивной, способной непрерывно накапливать и корректировать получаемую информацию (об объективных законах природы), быть открытой для любых новых идей и, в результате, превратиться в главный локомотив инновационного пути развития Европы.

К сожалению, при чтении непрерывно публикуемые программные выступления, посвященные проблеме перехода Беларуси и России на инновационный путь развития, не видится ничего похожего ни на реальную историю Европы, ни хотя бы на фантастическую историю твеновского Янки. Все очень серьезно и важно, почти как у прусского генерала в «Войне и мире»: первая колонна марширует, вторая колонна марширует …

Но что, если маршировать некому или некуда? Разве у нас есть надежная база для превращения научных разработок в технологии, современный маркетинг, позволяющий выводить ВТ на мировые рынки, наконец, выход на эти рынки, где вряд ли обрадуются новым конкурентам?

Источник